Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба

— Маневич, ты как? — спросил я, меняя картридж в инъекторе.

— Уколи мне что-то, Сорока? Крюков своими железными пальцами идиота ногу всю расковырял, мочи нет! Вот же — руки-крюки… А-а-а-а, пресвятая Богородица и крест животворящий, уколи, уколи скорей!

— Уколю, уколю, сейчас полегчает. И запшикаю, и иммобилизую — проще будет, — заверил его я и тут же вмазал ему в шею противошоковое, и приступил к осмотру. — У-у-у, открытый перелом… Капсула нужна… Но — не помрешь, нормально будет. Девчонок с собой заберем — и назад, так?

— Так, — откликнулся Рогов. — Выводите барышень. Раненых — на платформу. У нас тут еще одна падла где-то бегает…

Раненые уже вырубились, я постарался — что мне, лекарства на своих экономить, что ли? Так что погрузили мы их относительно спокойно. Барышни — истинные арийки, голубоглазые и крепенькие, жались друг к другу. Одна из них выглядела посмелее — в светлых ее волосах имелись рыжие пряди.

— Гебен мир дас штурмгевер… — проговорила она и протянула руку к «Вареньке» — винтовке Маневича.

— Руки! Руки убери! — рявкнул Рогов. — Смирно! Хенде хох, ядрена кочерыжка! Оружие им не давать!

Фройляйн чего-то там залопотала, но ребята все поняли быстро. Логика была очень простая и понятная: «а хрен их знает!» Потому оружие забрали, а немок усадили на платформу рядом с ранеными.

— Посматривай, Сорока. Посматривай, — сказал Рогов. — Твоя задача — раненых довезти, остальное — наша забота.

И мы отправились в обратный путь. Лестница — самый сложный участок, здесь Маневича и второго пациента приходилось буквально придерживать руками, но — справились. Как раз выкатились на цокольный этаж, к щитовой, туда, где первый раз столкнулись с тварью.

— А у второго гада этих отростков сзади не было? — поинтересовался в интерком я.

— Не! Только будто кожу содрали, а так — человек человеком. Но когти, и рожа — жуть! А! Ботинки! У него были ботинки!

— Ботинки были, — подтвердил Рогов. — Серые, ганзейские. Отставить разговорчики, бдим и не бздим!

Не бздеть не получалось. Я бздел за раненых — до медкапсулы было еще далеко! А еще стремно было эту тварь привести с собой, в наш Третий модуль. Хорошо бы с ней разделаться прямо тут, но если ее младший братишка чуть не убил двоих наших, то…

— ДАХ! ДАДАХ! — подряд сработали две моих растяжки где-то впереди.

— Сорока, Битаев — на вас раненые, остальные за мной бегом-бегом-бего-о-о-ом! — Рогов рванул вперед.

Он хотел застать чудище врасплох, после двух растяжек с «флешками» кому угодно придется хреново, даже чупакабре со щупальцами на спине. Шестеро бойцов умчались в алую темноту коридора, мы с Битаевым остались беречь раненых и фройляйн, и потихоньку двигались вперед. Ручной пулемет и «Вал» — это очень неплохо, солидная огневая мощь, но я подумал — и повесил автомат на грудь, вооружившись «Пробойником». Максимальный разрушительный эффект от одного выстрела!

Впереди уже вовсю шла война.

— За дверью, он — за дверью! — кричала Стрела.

— Вали, вали говно! — раздались очереди, грохнул взрыв осколочной гранаты…

Краем глаза я засек шевеление на платформе, и оторопел: та самая рыжеватая научница, продолжая смотреть вперед, в сторону схватки у ворот ангара, одной рукой распаковывала травмированную ногу Маневича! Которую я так старательно иммобилизовал! Я аж задохнулся от возмущения и досады: открытый перелом, берцовая кость торчит, мать ее, а эта дура ковыряется!

— Хенде хох! — заорал я первое, что пришло в голову. — Гитлер, блин, капут!

— Найн, найн, — помотала она головой, глядя на меня невинными голубыми глазами.

— Что — «найн», дура? Руку убери! — я никогда не бил женщин до этого, хотя приводить в чувство, хватать за руки и таскать на плече — это приходилось, даже до работы парамедиком. В этот раз — двинуть ей очень хотелось.

Фройляйн и не думала прекращать творить дичь, продолжала ковырять повязку на ноге Маневича. И потому я просто сбросил ее ладонь с голени раненого левой рукой, потому как в правой у меня был револьвер. Битаев глянул в нашу сторону, и потом то ли ахнул, то ли выдохнул, то ли крикнул:

— Ползет! — и я увидел, как что-то вроде куска кожи ползло по пласталевой обшивке универсальной платформы — от руки немки к ноге Маневича.

И не нашел ничего лучше, кроме как долбануть рукояткой пистолета по этой дряни, а потом, когда хреновина расплескалась желтой слизью — врезал оплеуху ганзейской научнице. В первый раз ударил женщину! Она грянулась на платформу, ее подруги завопили, и только наставленный револьвер заставил их заткнуться. Ну что за стремная ситуация? Что мне было с ней делать⁈

— Битаев, прикрой!

Я выхватил инъектор и жахнул немке релаксант: фройляйн обмякла. Среди запасов, что мы взяли с собой в рейд к четвертому модулю, имелись изотермические одеяла, и, конечно, изолента. Кто блин ходит в рейды без изоленты? А еще — стяжки, кислородная маска, и… И больше мне вроде как ничего было и не надо.

Я упаковал стремную девку, у которой ползает кожа, как мумию. Три одеяла, стяжки, изолента, только кислородная маска торчит, чтоб дура внутри не померла. Она ни рукой ни ногой пошевелить не сможет, даже если релаксант перестанет действовать. Не самый лучший вариант — внутри изотермиков очень душно и тепло, но — разберемся с этим потом, в нашем модуле.

— Докладываю, — сказал я. — У нас тут одна из научниц немецких какая-то своеобразная. Расковыряла ногу Маневичу, потом у нее кусок кожи пополз…

— Так точно и было, — сказал Битаев в интерком. — Полностью подтверждаю. Декурион-иммун Сорока ее нейтрализовал и герметично упаковал. Ползучую кожу раздавил.

— Пиз… Что за хрень у вас происходит? — возопил Белояров. — Продержитесь минут семь, к вам движется отряд ганзейцев во главе со Штофом.

— Так точно — продержаться, — послышался напряженный голос Рогова. — Сорока, высылаю к вам разведчиков, двигайте сюда живо. У нас трехсотые, тварь — закончилась.

Хоть тварь — закончилась… Переключив тумболер на платформе и увеличив скорость до десяти километров в час, мы с Битаевым побежали рядом с ней, торопясь в ангар, на помощь нашим.

Крюков и второй «дрозд» уже спешили навстречу. А я надеялся, что тяжелых там нет…

*