Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба

Тяжелые — были. Мурашко потерял руку, так что мне пришлось совать ее в герметичный пакет, а у Рогова в плече зияла дыра размером с двухрублевую монету, и повреждения оказались серьезнее, чем хотелось бы… А еще — внезапно я оказался старшим по званию из тех, кто не пострадал. Декурион, ёлки!

Пришлось брать командование над нашим передвижным госпиталем на себя. Радовало одно: аварийное освещение продолжало работать, камеры и датчики движения были под контролем Стрелы, и Маша гарантировала: никто больше в четвертом модуле не шевелится.

Держать раненых рядом со стремной научницей, вообще — со всеми тремя немками — мне не хотелось, так что я выделил еще одно изотермическое одеяло, и с грехом пополам объяснил, что требую от дамочек самостоятельно нести их коллегу. Мне такое соседство с нашими ранеными и даром было не нужно. Однако — приставил к ним обоих булкохрустов — они ребята галантные и бдительные…

А дальше — мы наставили в коридоре растяжек, и двинулись в обратный путь. Что делать со всей этой ситуацией — я себе не представлял. И как быть с фройляйн — тоже. Я просто хотел, чтобы немцы начали уже сами разбираться со своим дерьмом. Шайзе — так это, вроде бы, звучит по-немецки.

И стоит отдать им должное: ганзейцы таки пришли. На перекрестке, у развилки, где коридоры из Третьего, Четвертого и Главного модулей объединялись, нас ждала айнзацкоманда. Я не знаю — по другому этих лихих демонов я назвать не мог. Их доспехи представляли собой нечто среднее между тяжелой броней, нарядом чумного доктора, водолазным костюмом и экипировкой РХБЗ и выглядели прямо скажем зловеще. А вооружены ганзейцы были винтовками с увеличенными магазинами и огнеметами! Так себе ассоциации для парня, который вырос в Беларуси и дважды бывал в Хатыни…

— Ахтунг! — выкрикнул кто-то из дойчей. — Цурюк!

— Я сейчас пальну в него, — проговорил Рогов. Железный опцион лежал на платформе, травмированная рука у него была обездвижена, туго примотана к телу. Но дробовик, в другой руке — наготове! — В жопу себе свой шмайсер засунь, фриц! А! Вспомнил: думмкопфише асшлехт!

Заклацали затворы, ганзейцы явно нервничали. Но — страшного не случилось, вперед выбежал Штоф:

— Хальт! Хальт! — замахал руками он. — Спокойно, камераден! Мы проводим вас на процедуру досмотра, а потом…

— Никто никого из нашего отряда ни на какую процедуру не поведет, — сказал я. — Всех наших я забираю в медкапсулы. И да, герр гауптман, я знаю, что искать, и процедура досмотра не понадобится.

— А… А! Герр Сорока, нам нужно обсудить это…

— … после того, как всем раненым я окажу исчерпывающую медицинскую помощь, — отрезал я. — Вам не нужно со мной ничего обсуждать, вы должны немедленно изолировать этих фройляйн, особенно ту, которую я запаковал. У нее явные девиантности в организме и проблемы с самоконтролем. Что касается еще двоих — понятия не имею что с ними, никаких враждебных действий они не предпринимали. И вот еще что: по вашей милости я впервые в жизни ударил женщину. А мои товарищи получили серьезные травмы. Если бы вы информировали союзников — то есть нас — своевременно и корректно описали уровень угрозы — ни того, ни другого бы не произошло. Группа! Круговая оборона!

Все легионеры, кто мог стоять на ногах, сплотились вокруг платформы с ранеными. Оружие было наготове у всех.

— К третьему модулю — шагом марш! — рявкнул я на правах командира.

Если бы немцы хотели нас остановить — то остановили бы, хоть и потеряли бы немало своих. Но в этом случае им нужно было действовать быстро. А они — не стали. Тупили там со своими винтовками и огнеметами. А к нам на встречу уже спешил Белояров и еще восемь бойцов в полном доспехе, в том числе и Портос — второй наш парамедик. Это было настоящим подарком!

— Сюда, сюда! А вы — там стоять! Мы как-нибудь сами разберемся у себя! — ткнул пальцем трибун-варяг в сторону ганзейцев. — Что делаем, Сорока?

— Срочно к медэваку, капсул хватит на всех! Портос, кроме оздоровительных процедур — все диагностику позвоночника в грудном отделе, ищем аномалию позвонков. И не вынимать их оттуда… Часа три. Диагностику перед выходом из капсулы — повторить, общую!

Я подозревал, что Сомов зря перестраховывался: рукопожатие не стало бы причиной заражения. Нужна была открытая рана, судя по всему. Или — какое-то другое доступное отверстие, даже думать не хочу об этом… Я вообще хреново думал: вроде бы рейд продолжался всего пару часов, а вымотался я страшно. Но — действовать было нужно, потому — взялся за инъектор, хотел жахнуть стимулятора. Но — глянул на приборчик в своих руках, скорчил рожу и сунул его обратно в аптечку: я что, наркоман, что ли? Нахрен оно мне надо? Перетерплю!

Следующие полчаса я работал на морально волевых: снять с раненого броню и одежду, распаковать повреждения — чтобы не навредить, погрузить в капсулу, выбрать нужный режим — минимально необходимый, добавить диагностику, тащить следующего. Портос понимал мое состояние, и большую часть операций взял на себя.

В какой-то момент примчалась Маша — оставила на кого-то свои экраны, не выдержала, прибежала помогать. И, солнце мое, водички принесла, три бутылки. Я выхлебал почти литр, полил себе на башку, и хотя бы немного взбодрился.

Рогову нужно было просто заживить рану и проверить позвоночник — ему насчитало двенадцать дней к контракту. Маневичу — восстановить голень, это потянуло на двадцать пять. Комуняке с развороченной брюшиной наша ПсИна спрогнозировала двадцать два дня, Мурашке — тридцать один. Оставались еще свободные капсулы, поэтому через диагностику прошли все участники рейда: эта процедура была условно «бесплатной».

Поскольку у меня имелись сохраненные медицинские данные на всех наших людей еще с Фоаны, было с чем сравнить: Маша дала задачу ПсИне проштудировать материалы, и, слава Богу, никаких аномалий мы не нашли. С ранеными вопросы еще оставались, поэтому я и хотел проверить их дважды…

— Ах, черт! — спохватился я. — Платформа!

— Что — платформа, Тима? — удивилась Ларсен.

— Я раздавил ту тварь… Надо обеззаразить, прожечь, кислотой протереть какой-то… Вообще — все доспехи обработать! — я был взбудоражен. — И с камеры материалы скинуть, там ведь тварь эта, и потом — как хреновина из руки немки ползла… А-а-а, черт, Маш, я поверить не могу, что реально это видел!

— Я сделаю,