Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба

Я отметил это его «людей». Рефаим для нас всегда были и оставались людьми. А мы для них? Азавади? Круглоухие дикари? Это исключает нас из категории «людей» или нет? Понятия не имею.

— Нужна связь с «Ломоносовым», — снова сказал Мурашко. — Наш первейший долг донести эту информацию до командования. Какие у нас варианты…

— Щас-щас-щас, — сказала Маша Ларсен и резким движением подхватила мой листочек со стола.

— Что значит — «щас-щас-щас»? — удивился трибун.

— Щас всё будет клево! — заверила его девушка.

— Клево будет, если у нас связь с «Ломносовым» наладится…

— Ну! — кивнула Маша. — А я о чем?

— У тебя есть связь?

— У немцев есть. А я ее у них возьму, — она радостно улыбалась. — Я уже всё почекала, там у них дыра на дыре, псины совсем мышей не ловят, всунуться с одной передачей — легко!

«Легко!» — я с этого всегда у нее поражался. Это, мол, не она такая офигенная, это так само все сошлось, что ей легко это сделать. Ну вот — ПсИны мышей не ловят, всунуться можно… А она вроде как просто рядом постояла. Ну и Маша!

— Та-а-а-ак, все свободны, продолжайте несение службы в установленном порядке… Стрела и Сорока — остаются, составляем текст сообщения… — тяжко вздохнул Белояров. — Точно не перехватят?

— А хоть и перехватят, — вдруг сказал Рогов. — Что они еще могут сделать?

— Действительно, — согласился трибун.

* * *

Немцы сдались первыми. Не в смысле — руки вверх и марш в плен, а просто — закончили играть в молчанку. К нам пришел гауптман Штоф в компании той самой докторши — не то Мольтке, не то Менгеле.

Мы как раз разбирали и подгоняли броню после обработки, заряжали и чистили оружие… Притворялись занятыми. В штабе дежурили только Цветков и Рогов, отслеживали изображения с камер — наружных и внутренних. Причины на это были самые серьезные…

После того, как планетарный шторм утих, и установилось относительное спокойствие (штилем его язык назвать не поворачивался), местная живность сильно активизировалась: в прибрежных водах острова Рихтер виднелись стаи острых громадных плавников, по размерам напоминающих парус крупной океанической яхты. Пару раз наши наблюдатели фиксировали что-то вроде змей или щупалец на горизонте — таких же титанических размеров.

Вот и немцев мы заметили сразу: они двигались к нам по туннелю вдвоем, пешком, повесив оружие за спины. Подойдя к воротам в третий модуль, ганзейцы остановились и замахали руками прямо в объектив камеры.

— Впустите болезных, — услышал я голос Белоярова, который по такому случаю вернулся в штаб.

Пустили, конечно. Штоф вместе с медичкой поднялся по лестнице, снял шлем, поставил его на стол и сказал:

— Случилось недоразумение, камераден. Мы недооценили серьезность ситуации в Четвером модуле. Приносим свои извинения.

— Как минимум два недоразумения, — не удержался Рогов. — Хищных, до чертиков страшных, резких, как понос, и смертоносных. Если бы не медкапсулы — у нас было бы три трупа, герр гауптман.

— Одна из наших сотрудниц оказалась неблагонадежной, кляр? — почесал подбородок Штоф. — Герр доктор оберст Венгер, командир гарнизона базы «Рихтер», передает через меня вам свои искренние извинения и в качестве своего рода компенсации предлагает составить список оружия и снаряжения, необходимого для ведения эффективных боевых действий против любого противника. В свою очередь мы просим вас передать доктору Мольтке данные медицинского обследования ваших людей, травмированных во время рейда.

— Любого противника? — Белояров глянул на Штофа искоса, проигнорировав заход о медицинских данных. — Вообще любого? После такой подставы ваше командование намеревается использовать нас в боевых действиях? Пройдемте в штаб, герр гауптман, обсудим нюансы.

Командование скрылось в штабе, а нам оставалось только гадать, до чего они договорятся. Белояров, Рогов, Цветков — вот кто вел переговоры с нашей стороны. Ситуация выглядела двойственно: вроде как мы не принадлежали к Атлатическому Легиону, находились тут по прямому приказу эмиссара Доминиона и приказам какого-то там доктора-оберста могли не подчиняться. А с другой стороны — жрать мы что будем? Жить где? Стрелять чем?

Как я понял, у ганзейцев было мало людей и много припасов. Человек двести на всю базу, далеко не вся ауксиллия, так — одна центурия усиленного состава. Которая, судя по всему, понесла немаленькие потери! А задачи, как водится, никто не снимал. А еще и головняк с этими вандрунами, масштаб которого я мог себе только представлять.

Но гораздо сильнее меня волновали более насущные вопросы: я никак не мог запустить электронную начинку своей брони. А без нее — много не навоюешь!

Я надел ботинки и штаны от доспеха, ткнул провод в терминал медэвака, подключил к разъему на поясе штекер и запустил диагностику. Самоподгон, куча параметров — простые на вид штанцы, навроде армированных мотоциклетных, на самом деле были сложным технологичным устройством. После обработки автоматически включаться они не хотели, и я решил перестраховаться: установить софт на них заново. Не дай Бог, в бою что-то заглючит или начнет сбоить?

Кастомизированная броня — штука капризная, потому и не носит каждый второй легионер доспех, созданный по индивидуальным лекалам. Ладно, не только поэтому — еще потому, что такую кучу бонусов, которую имею я, мало кто зарабатывает. Парамедик — это уважаемая, нужная, важная и хорошо оплачиваемая военная специальность. Военкор из пресс-центра — в некотором роде вообще элита. И то, и другое — большой головняк, но и немалые привилегии. А я — два в одном! И медэвак со всеми его ништяками — у меня под боком.

Шоколад, а не служба. Если кишки, открытые переломы, кровь, блевоту и дерьмо не вспоминать — лучшая работа в мире. Еще б винтовку в руки не брать никогда — так и вообще сказка.

Штаны заработали, отклик пошел, одежда подогналась по фигуре, на месте сцепки с ботинками пробежалась неоновая искорка: есть контакт! Настало время куртки и кирасы, и я уже намеревался заняться и ими тоже, как вдруг едва слышно скрипнула дверь десантного отсека.

— Тук-тук! — сказала Маша, заглядывая внутрь машины. — Ты тут? Сева сказал, что костюм настраиваешь. Я тебе перекусить принесла. Представь себе — немцы нам колбасок жареных подвезли. И хлеб — свежий!

— Ого! — обрадовался я и как был, в одних