Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

Баязед сделал паузу, и его губы растянулись в откровенно издевательской усмешке.

— Или у вас иначе, Андрей Алексеевич? Мне искренне вас жаль, раз вам приходится силком затаскивать женщин в свою постель, предварительно их воруя. Как там у вас, у русских, говорят? Каждый судит по себе.

Последний ответ султана попросту взбесил Андрея Алексеевича. Пламенный венец над его головой вспыхнул ярче, и пальцы сами собой сжались на рукояти церемониального меча. Ещё мгновение, и разговор перешёл бы в совершенно иную плоскость, ту самую, которой так хотел избежать Григорий Павлович.

Но именно в этот миг рядом с императором возникла Шанталь. Она появилась неслышно, точно тень. Её ладонь осторожно, почти невесомо опустилась на сжатый кулак супруга, и это прикосновение подействовало отрезвляюще.

Новоявленная императрица лучезарно улыбнулась султану. Пусть и с жутчайшим акцентом, но она произнесла на османском — медленно, тщательно подбирая слова, — так, чтобы ни одно из них не пропало даром:

— У нас говорить другая поговорка: змея змею видеть издалека. Так вот, в отличие от моего благородного супруга, я вас видеть. Ибо я — змея. Не источайте яд понапрасну. Все и так знать, кто вы есть на самом деле.

Она сделала шаг вперёд, заслоняя собой Андрея Алексеевича, и её глаза — те самые, что совсем недавно сияли пламенем феникса в янтарной комнате, — встретились с глазами султана.

— Вы забыть, что огонь — мужчина. К нему тянутся за защита, тепло, безопасность. А Тьма — женщина. Она своенравна. Не стоит испытывать её терпение и приверженность, обижая её носительниц. Тьма любить искренних женщин и ненавидеть лживых мужчин. Помнить об этом, когда вернёшься в гарем и попробовать силой взять ту, что ни за что добровольно не пойти к тебе в постель сама.

Повисла долгая и напряжённая пауза. Баязед смотрел на Шанталь с выражением, которое трудно было описать словами: смесь удивления, раздражения и невольного уважения. Эта женщина не боялась его, беседуя на равных с полным правом благодаря своему статусу. Но в её словах относительно стихий был заложен глубокий смысл, спрятанный за ужасным произношением.

Султан медленно, очень медленно склонил голову — не в поклоне, но в жесте, который можно было истолковать как признание слов собеседницы.

— Благодарю за совет, императрица, — произнёс он, и на его губах заиграла новая улыбка — на сей раз не издевательская, а скорее задумчивая. — Я непременно последую ему. Когда-нибудь. Возможно.

Он развернулся и направился к выходу, но на полпути остановился и бросил через плечо:

— И всё же, дорогой мой царственный сосед, я искренне надеюсь, что ваш пропавший агент найдётся. Терять столь самоотверженных слуг — непозволительная роскошь для любого государя.

Дверь за султаном закрылась, и в малой приёмной повисла тишина. Андрей Алексеевич медленно разжал пальцы, всё ещё сжимавшие рукоять меча, и накрыл ладонь Шанталь своей.

— Вовремя ты, — произнёс он одними губами.

Григорий Павлович, всё это время стоявший у дальней стены, откашлялся и негромко заметил:

— Ваше Императорское Величество, он, по сути, признался ещё в первой фразе. Всё, что он говорил дальше, было издевательски точным следованием букве закона при полном попрании его духа.

— Я знаю, — ответил Андрей Алексеевич. — Но и этого достаточно, чтобы понять: Алиса у него. Осталось только придумать, как её вернуть.

— А может повременим немного? — задумчиво обронила Шанталь, но заметив скрестившиеся на ней удивлённые взгляды супруга и главы Имперской службы безопасности поспешила объяснить: — Может позволим проклятию Алисы сменить султана на Османском троне?

* * *

Эсрай махала вслед Юрию, удаляющемуся на драккаре, на носу которого правила старая вёльва. Альбионка провожала мужа в закат не потому, что так нужно было и обязывал новоприобретённый статус супруги, а потому что хотела. Ей хотелось, чтобы в какой-то момент муж, супруг, союзник, друг, любовник и кто-то больший, кем Юрий стал для неё, обернулся и увидел, что ему есть куда возвращаться и есть кто-то, кто его будет ждать из любой авантюры, в которые он ввязывается с завидной регулярностью.

Да, в каких-то авантюрах Эсрай будет стоять за его спиной и оказывать помощь и поддержку, и всё же у мужчин бывают испытания, с которыми они должны справляться в одиночку. Это было одно из тех. И, словно услышав её мысли, Юрий обернулся, встретился с ней взглядом, улыбнулся и помахал в ответ, будто бы молча пообещав, что он вернётся. В этот момент молочно-белый туман опустился на воду, и вместе с последним погасшим лучом заката драккар попросту исчез.

Для существа, самого по себе являющегося квинтэссенцией магии, в этом не было ничего удивительного. Более того, Эсрай нашла, чем заняться. Являясь духом, она чувствовала, что старая родина её супруга не так проста, как кажется. И дело здесь даже не в находящемся под старой башней источнике магии, хотя уже одно это само по себе было неимоверным богатством. Эсрай чувствовала кое-что другое. То, что замок, или донжон, одновременно находится словно в двух измерениях, плоскостях, проекциях — неважно, как обозвать этот феномен. Факт оставался фактом.

Если люди видели полуразрушенную башню в три этажа, одиноко торчащую на краю скалы, словно последний зуб во рту у старушки, Эсрай же видела кое-что другое. Она слышала отголоски жизни в другом измерении благодаря собственной близости к природе.

А потому, отвернувшись от моря, она решила по праву новоиспечённой супруги князя попытаться всё же войти во владение ярлов Утгардов. Но войти не с правом требования, а как друг. Эсрай слышала нестройные шёпотки духов, живущих в этом месте. Что бывает с духами, от которых требуют, принижают и постепенно выпивают их суть, Эсрай видела ещё на Туманном Альбионе.

Потому, подойдя на расстоянии чуть меньше метра к донжону, альбионка произнесла:

— Меня зовут Эсрай Утгард. Я супруга действующего ярла Утгарда. Но в то же время я одна из вас. Я дочь духов Луны и Серебра. Я слышу вас, я чувствую ваши шёпотки, разговоры, насторожённость и опаску. Я знаю, что вы скрываетесь, тем самым сохраняя оплот рода Утгардов от чужих глаз, намерений и разрушения. И я пришла к вам не с требованием пропустить меня как законную хозяйку. Я пришла с предложением дружбы. Решение за вами.

Вокруг установилась зловещая тишина. Перестали быть слышны завывания ветра и хруст ледяных