Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

Город лежал передо мной, словно застывшая музыка: башни, увенчанные шпилями с флюгерами, стены из тёмного, почти чёрного камня, серебрившегося изморозью в лунном свете, и бесчисленные окна, в которых мерцали тёплые, янтарные огоньки. Серебряной паутиной спускались к воде высеченные в скальном массиве ступени.

— Красиво! — только произнёс Гор. — Ты это видишь тоже или одного меня иллюзией накрыло?

— Вижу.

Можно было бы подумать, что это морок или же родовое гнездо с Источником таким образом показало мне, как новому хозяину, бывшее величие этого места. Но это было не так. Цитадель Утгардов, словно уснувший в стазисе зверь, лежал на краю утёса, выдавая свою жизнь и жизнеспособность мелькающими в окнах тут и там огоньками света. Замок же, расположенный в аккурат в том же месте, где оставалась башня-донжон, нынче сиял огнями, словно небо просыпало поверх его сонной тишины звёзды, щедро поделившись на одну ночь и не требуя ничего взамен. Каждое окно в нём светилось по-своему: где-то тёплым, охряным светом, где-то голубоватым, холодным, будто за стеклом горел не огонь, а северное сияние, заключённое в стекло. Над главной башней тихо трепыхалось знамя. На нём застыла в полёте знакомая горгулья рядом с вихрем Хаоса, и я невольно улыбнулся, увидев родовую символику.

— Да на фоне этой красоты Химерово, да и особняк в столице, выглядят как бедные родственники, — пробормотал Гор.

Сложно было с ним не согласиться. Но, даже находясь под впечатлением от подобной красоты, я продолжал выискивать взглядом жену. В окне на третьем этаже башни-донжона, здесь имевшем окна во все стороны света и небольшие балкончики, словно это был наблюдательный пункт, мелькнули огоньки, а после весь замок будто встрепенулся, как зверь, очнувшийся от спячки, потянувшийся всем телом.

Где-то внизу скрипнула дверь, затем другая, и по мощёным улочкам послышалось эхо торопливых шагов. Приглашённый свет начал сиять гораздо ярче. Зажглись артефактные гирлянды по всем улочкам, переулкам, на каждом здании появился трепещущий огонёк. Всё это походило на то, как если бы кто-то зажёг десятки тысяч свечей одновременно — воздух наполнился мягким, золотистым сиянием, которое стекало по стенам, словно расплавленный мёд, и таяло в снежных сугробах у подножия стен.

Город вмиг ожил, выпустив на улицу своих обитателей. Те стекались к центральной замковой площади, вырастая из-под земли, появляясь из-за углов, из низких дверей, из-под арочных проёмов. Сперва я даже подумал, что это дети в возрасте семи-восьми лет из-за их маленького роста. Но очень скоро понял, что оказался не прав. Обитателями оплота были существа в одинаковых серых курточках и укороченных штанишках, из-под которых алели ярко-красные чулки и столь же яркого цвета башмаки. Но лица «детишек» я смог разглядеть чуть позже.

Возглавляли эту необычную процессию два силуэта. Один я узнал сразу же. Эсрай выделялась среди всех окружающих ростом, будучи едва ли не в два раза выше, чем все остальные жители этого странного места. Она шла легко, словно танцуя, и даже на расстоянии я чувствовал, как от неё исходит тёплое, серебряное сияние, смешивающееся с лунным светом. Её распущенные волосы струились по плечам, перехваченные лишь тонкой нитью жемчуга, и каждый её шаг был исполнен той особенной грации, что свойственна лишь существам, не принадлежащим миру смертных. А рядом с ней степенно шёл такого же невысокого роста, как и все остальные, человечек. В левой руке он держал посох, украшенный серебряным вихрем, а в правой сжимал что-то маленькое, блестящее, что я пока не мог рассмотреть. Почему-то мне он напомнил мухомор. Важный до невозможности, но при этом неимоверно милый.

Мы с Гором приземлились у входа в широкую парадную лестницу, ведущую к замку. Ступени были выложены тёмным гранитом, отшлифованным до зеркального блеска, и в каждой из них плясал отсвет огней, зажжённых в городе. Где-то вдалеке играла тихая музыка — напевная, древняя, с переливами струнных и едва слышным боем барабанов. И пока моя супруга с сопровождающим спускались по ступеням вниз, я увидел, что кругом стояли не дети, а некий странный народ с лицами старичков. Кажется, в скандинавских сагах его называли ниссе — духи домашнего очага, которые содержали дома в чистоте, могли даже присматривать за младенцами, а в крайней нужде даже защищали усадьбы и их хозяев.

Они смотрели на меня с любопытством и без страха, но почему-то мне казалось, что столько духов в одном месте — это не совсем правильная ситуация, нарушающая естественную расстановку сил.

Часы на надвратной башне пробили полночь. С каждым ударом моя тень деформировалась, теряла собственные чёткие очертания. Ниссе, разглядывающие меня с любопытством, отступили на крохотный шажок назад. Первый, второй, третий удар — тень моя вытягивалась, расползалась, словно живая, и на глазах у маленьких духов начинала обретать очертания огромной крылатой твари. К шестому удару я увидел тень от раскрытых крыльев, что накрывала вокруг меня всё большее пространство. К девятому удару проявилась огромная голова рептилии на шипастой шее с полной пастью зубов. Одиннадцатый и двенадцатый удары утонули в рёве, от которого маленький народец едва ли не присел, втягивая голову в плечи.

Звук был низким, горловым. Он родился где-то в глубине моего существа и вырвался наружу, когда тень достигла своего пика, накрыв собой почти половину прилегающих кварталов. Эхо драконьего рёва ещё блуждало по улочкам городка, когда моя тень кратно уменьшилась в размерах и вновь приобрела человеческие очертания.

К этому моменту Эсрай как раз спустилась вместе со своим сопровождающим и с улыбкой произнесла:

— Как видите, Томте, ваш ярл тоже необычный человек, что не отменяет у него наличие понятий чести.

При этом ребёнок с лицом старичка, которого альбионка назвала Томте, разглядывал меня с некоторой опаской и сжимал в руках серебряный ключик небольшого размера. Раньше такие символические ключи главы магистратов вручали победителям, передавая право владения городом. Я же пришёл не по праву завоевателя, а по праву владения и крови. Потому дух-старичок степенно сделал шаг вперёд и преклонил передо мной колено, удерживая на раскрытых ладонях ключ.

— Добро пожаловать домой, господин.

Я взял ключ, чувствуя его тепло, и на мгновение мне показалось, что весь город выдохнул вместе со мной — словно какая-то давняя, томительная боль отпустила это место, освобождая его для новой жизни.

Я принял ключ и ответил так, как мне подсказала в этот момент интуиция:

— Я рад вернуться домой, Томте. И от лица всех ярлов Утгарда хочу поблагодарить