Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

торосов, образовавшихся у берега. Даже сам донжон перестал стенать умирающей старухой на смертном одре. Эсрай будто разом оказалась в оке урагана, где царил штиль и покой. Но спустя несколько минут терпеливого ожидания, нарушаемого лишь тихим сопением от дыхания самой Эсрай, от каменной кладки донжона оторвалось существо, выглядящее ростом с семи-восьмилетнего ребёнка, но имевшее лицо старичка. Одет он был в серенькую курточку и такого же цвета штаны, из-под которых выглядывали красные чулки и такого же цвета башмачки. В цвет башмакам имелась и шляпка на голове у духа. Он опасливо озирался по сторонам, но всё же сделал неуверенный шажок в сторону Эсрай. Та в ответ склонила голову в приветствии и тихо спросила:

— Приветствую духа-хранителя домашнего очага Утгардов. Как я могу к нему обращаться?

— Томте, госпожа, — отозвался тот, всё ещё не решаясь переступить разделявшее их расстояние.

— Томте, мне очень жаль, что я явилась без праздничных даров. Прошу не сердиться на ярлов Утгардов, вынужденно покинувших свой родной дом и ушедших на чужбину. Но я могу обещать, что в следующий свой приход мы принесём всё, что требуется вам для восстановления жизни в этом доме.

— Не нужно, госпожа, — склонил голову в благодарном поклоне Томте. — Покидая это место, Утгарды позаботились о своих духах, сделав всё, чтобы к их возвращению оплот остался цел. Все эти годы и века мы жили в ожидании возвращения хозяина. И рады, что он наконец прошёл процедуру единения с источником и первостихией. А пока, чтоб вам не ждать в одиночестве ярла из его похода, прошу последовать за мной, дабы в тепле и уюте увидеть и ощутить истинное величие твердыни Утгардов.

Томте протянул раскрытую ладошку, поясняя:

— В первый раз я проведу вас. Дальше вы сможете входить самостоятельно, по праву хозяйки. Добавлю от лица всех ниссе твердыни: мы искренне рады, что ярл вернулся к традиции связывать себя узами брака с духами, олицетворяющими силы природы и вплетёнными в саму ткань этого мира. Ведь мы можем провести в твердыню только кого-то вроде нас — с той же природой. А вы на правах хозяйки вновь сможете открыть доступ в твердыню для людей.

Услышав эти слова, Эсрай приготовилась увидеть нечто удивительное. Твердыня, скрытая от глаз людей и находящаяся веками на попечении духов-хранителей? Разве так бывает?

Вложив свою ладошку в ладонь Томте, она сделала вместе с ним несколько шагов и буквально всем своим естеством почувствовала, как преодолевает некую тончайшую преграду. Та осела на коже капельками росы, словно проверяя Эсрай на наличие злых намерений. Но ничего подобного у альбионки даже в мыслях не было. Потому, услышав тихий голос Томте: «Добро пожаловать домой, хозяйка», Эсрай смело открыла глаза и замерла в удивлении.

Одинокая полуразрушенная башня-донжон была лишь прикрытием, ширмой, отпугивающей внимание людей. Настоящая твердыня Утгардов была спрятана на другом слое бытия, словно в древности кто-то из Утгардов смог привязать свой собственный пространственный карман к этому месту и создать там настоящий оплот для своих людей, в котором те могли бы спрятаться и переждать любые катаклизмы. А поскольку строили на северах основательно — не просто на века, даже на тысячелетия, — то сейчас перед собой Эсрай видела не просто замок, а целый средневековый город, пока ещё населённый исключительно духами.

Глава 7

Готланд я покидал, когда ночь уже не просто вступила в свои права, а стала полноценной хозяйкой. Стылый ветер, пахнущий йодом и замёрзшей солью, пробирался под церемониальные одежды, будто желая навечно поселиться в душе.

— Что ж так холодно-то? — стенал себе под нос Гор, набирая высоту.

— Ты же любишь мороженое, — не удержался я от подколки химеры.

— Люблю, но не тогда, когда в мороженое пытаются превратить меня.

Разговор как-то сам собой затих, пока Гор стремился пересечь линию облаков, чтобы мы смогли уйти в портал незамеченными. В какой-то мере нам повезло, что над Балтикой закручивался снежный фронт, опуская облака, готовые вот-вот прорваться метелью.

«Сказочная погода в сказочную ночь, чтоб ни у кого из людей не было возможности выйти на улицу и нос к носу встретиться с кем-то из духов».

В Скандинавии ночь Йоля издавня считалась временем, когда стирается грань между миром человеческим и миром духов. Луны не было видно за плотной стеной облаков, но воздух вокруг казался серебряным от потоков силы. Казалось, что весь мир: землю, воздух и даже море с его ледяным панцирем пронизывали тонкие линии силы.

Я вспомнил, где однажды уже видел подобные силовые линии: на карьерах в Карелии, где издавна добычу старались вести исключительно вдоль силовых меридианов во избежание аварийных ситуаций и травм.

Сейчас же эти энергетические нити пульсировали слабым, голубоватым светом, будто кто-то приоткрыл завесу и продемонстрировал мне истинную ткань мира с её кровеносными сосудами, энергетическими меридианами, по которым тончайшими импульсами проходила сила, дающая жизнь всему живому. Всё было обыденным и в то же время несколько другим.

Открывая портал в небе, ведущий прямиком к башне Утгарда, я впервые рассмотрел, как портал работает на энергетическом уровне в виде разрыва ткани мира. Кажется, брат когда-то предупреждал, что сперва порталы могли быть похожи на пространственные кишки или тоннели, соединяющие одно место с другим. Но у меня портал выглядел как осторожный хирургический надрез, где каждая энергетическая линия, рассечённая моей волей, не просто кровила энергией, а осторожно переплеталась в некую арку. Я, словно пряха, своим желанием сплетал энергетические линии в общий узор, не давая миру потратить и капли собственной силы из-за небрежности и грубого обращения. На выходе портал выглядел как такая же вязь энергетических каналов, рассечённая, но переплетённая между собой ради избегания энергопотерь.

Как ни странно, выглядело это аккуратно, по-мужски красиво, без излишней витиеватости. Закрытие же портала выглядело, как если бы временные узелки и петли, связанные моей волей, вдруг распустились и соединились со своими первоначальными концами, сращивая ткань мира по новой, но при этом не оставляя рубцов

Увлечённый разглядыванием изнанки собственной магии, я не сразу понял одну простую вещь: Эсрай на мысе не было. Но и донжона Утгарда — того оскалившегося последнего свидетеля седой старины и величия древнего скандинавского рода — в том виде, в котором я его помнил, тоже не было. Сейчас мы с Гором зависли в воздухе над мысом Нордкин, который вместе со всей прилегающей территорией в свете луны занимал огромный по своим меркам средневековый город с замком