Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

Окружающие духи расплылись в улыбках, более уверенно взирая на меня — чужака, явившегося в полночь в Йоль и вступившего в права владения родовыми землями. Кто-то одобрительно закивал, кто-то хлопнул в ладоши, издав тихий, звенящий звук, похожий на перезвон хрусталя.

Маленький народец разом пришёл в движение.

На площади, вспыхнул большой костёр, вокруг которого в пляс пустились ниссе, кружась в хороводе и оставляя на снегу причудливые узоры следов. Всюду играла заводная музыка, слышался смех, разговоры. Город будто встрепенулся и ожил от спячки. Духи праздновали, заставив оцепенение, поглотившее это место, отступить.

Томте не отправился нас сопровождать, он лишь с поклоном произнёс, встав с колена и оправив и без того идеально чистую одежду:

— Если господину или госпоже будет что-то угодно, позовите Томте, и он тут же выполнит ваше пожелание.

После этого маленький старичок едва ли не вприпрыжку пересёк последнюю ступень лестницы и растворился в толпе духов, вступив тут же в пляску и всецело отдаваясь веселью.

Я проводил его взглядом и невольно улыбнулся, в его стремительной походке было столько жизни, что казалось, он не старше любого из нас. Я же предложил руку Эсрай и принялся медленно подниматься в замок, то и дело цепляя взглядом незначительные детали: реющий на ветру флаг с изображением горгульи и вихря Хаоса, ледяную фигурку застывшего фонтана, идеально подметённые чистые улицы, отсутствие скрипа несмазанных петель на уличных фонарях.

— Ты знаешь, у меня ощущение, будто бы я провалился в сон. Всё это настолько необычно, но при этом зыбко и эфемерно, что, кажется, стоит себя ущипнуть — и иллюзия рассеется.

Эсрай мягко коснулась моей руки. Её пальцы были холодными, но это касание было успокаивающим, словно она удерживала меня в реальности, не давая уйти в грёзы.

— Но я абсолютно точно уверен, что это место, как и его жители, реально. Ведь я вижу, как через замок, через дома, сквозь улицы и даже под мостовыми проходят энергетические линии, подпитывающие сохранность этого места магией из Источника Хаоса. Пусть она проходит иногда пылью, иногда тоньше волоса, а иногда словно вспышкой, подобной толчку сердца, прогоняющему кровь по сосудам человека. Но это место реально, как и его жители.

Эсрай остановилась на верхней площадке лестницы, повернулась ко мне, и в её глазах, мерцающих как два лунных камня, я прочёл тихую радость.

— Ещё когда ты заметил дриаду на коронации, у меня была надежда, что ты сможешь увидеть это место во всей его красоте и великолепии. Я даже не представляю, скольких трудов стоило твоим предкам, чтобы создать всё это, до сих пор живущее как единый организм.

— Поправь меня, если я не прав, — осторожно высказал я то, что меня тревожило. — Такое количество духов ниссе… Кажется, я читал о них в сагах и в скандинавских преданиях. Их ведь не должно быть столько в одном месте.

— Всё так, — кивнула Эсрай. — Их здесь без малого что-то около десяти тысяч.

Я присвистнул.

— Это души тех людей, которые создавали это место и навсегда привязали своё сердце к источнику и к Утгардам, согласившись служить им не только при жизни, но и при смерти.

— Это какая-то некромантская практика? Как закладные покойники в замках? — нахмурился я.

— О нет. Твои предки были гораздо разумнее в этом вопросе. У закладного покойника никто не спрашивал согласия. А все эти люди принесли себя, по сути, в жертву добровольно. Они трудились ради будущих поколений не только Утгардов, но и своих семей. Одна душа была равна одному спасённому человеку из их рода. Этот равноценный обмен позволил очень многим выжить. Твои предки во время какого-то катаклизма спасли своих людей и при этом никого не обманули, будучи верными и духу клятвы, и букве. Именно поэтому души перерождённых ниссе до сих пор служат вам верой и правдой. И даже когда твоя семья покидала родную землю, они позаботились о своих духах, оставив им всё необходимое для поддержания жизни.

Что там говорил Варсус о наличии у нас собственного оплота? Он оказался абсолютно прав. Я намеревался только договариваться с Торвальдом для строительства цитадели и восстановления всей необходимой инфраструктуры. А род сам сделал мне соответствующий подарок, избавив от головной боли и многих месяцев хлопот.

— Куда мы идём? — спросил я, чувствуя, как ладонь Эсрай теплеет в моей руке, а её дыхание становится чуть чаще.

— В хозяйские покои, — улыбнулась теперь уже моя супруга. В её голосе скользнула лёгкая хрипотца, и в полумраке коридора я заметил, как её щеки слегка порозовели, выдавая волнение. — Ниссе всё подготовили к проведению первой брачной ночи Утгардов в оплоте за последние несколько тысяч лет. Нам накрыли стол с горячим мёдом, пряным вином и запечённым мясом, и даже прогреты термы, в которых можно согреться и расслабиться с дороги. Я надеюсь, ты больше не сорвёшься куда-нибудь до конца ночи решать важные государственные или мировые вопросы?

— О нет, — я прижал к себе супругу ближе и крепко поцеловал. Лишь оторвавшись от её мягких, податливых губ, произнёс: — Пусть первую половину брачной ночи я потратил бездарно с точки зрения начавшегося супружества, но во второй обещаю наверстать всё упущенное.

Глава 8

Первый день коронационных торжеств подходил к концу. И если большинство русских гостей веселилось, с восторгом обсуждая прошедшую не по плану коронацию и воцарение сразу же императора и императрицы, то Елизавета Ольгердовна намётанным, опытным глазом старого полководца видела, как тут и там с едва слышным звоном обрывались струны мнимого спокойствия, столь хрупкого, что оно едва удерживалось стараниями Имперской службы безопасности.

В процессе коронации часть возмущений породил её собственный правнук: стычка с африканскими старейшинами, бросание вызова альбионским правителям и вмешательство в династические распри Баязедов. Но, словно посыпавшиеся от одного толчка костяшки домино, остановить разрушение спокойствия было уже невозможно.

Она двинулась сквозь толпу, лавируя между группками гостей, и каждый её шаг был выверен, как движение опытного фехтовальщика. Взгляд то и дело выискивал и отмечал в толпе разрозненные детали: нахмуренное, сосредоточенное лицо Григория Павловича Савельева, испуганный взгляд эрцгерцогини Австро-Венгрии, злого, словно демон, со сжатыми до побеления губами австро-венгерского императора, неприязненные взгляды новоявленной императрицы, бросаемые в сторону султана, и чуть ярче пылающий венец на голове императора после того,