Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков

самое главное старался понять происходящее и выработать на все увиденное собственную точку зрения. Нет, сын продолжал оставаться ребенком, любящим поиграть и даже пошалить, но вместе с тем его игры переменились. И если раньше, воображая себя персонажем романов Фенимора Купера, он хотел походить на Чингачгука или Ункаса, то теперь, после более близкого знакомства с индейцами и учиненного ими погрома в Ново-Архангельске, ему ближе стал Соколиный глаз — Натаниэль Бампо. Причем настолько, что он твердо решил выучиться метко стрелять и даже начал тренироваться.

— Папа, возьми меня с собой, я буду вести себя примерно, — глядя снизу вверх, взмолился как о важнейшем для себя деле наследник.

А ведь и верно, в детстве иногда такие с точки зрения взрослых мелочи представляются жизненно необходимыми, что просто диву даешься.

— Хорошо. Жить будешь в одной каюте со своим наставником. Выполнять все обязанности юнги и упаси тебя Бог, если мне доложат о какой-нибудь глупой шалости!

Само путешествие не заняло много времени, и уже через три дня после выхода из столицы Русской Америки мы оказались близ острова Ванкувер, на котором и находился городок, названный в честь королевы Виктории.

Появление нашего корабля произвело такое впечатление на «сонную», по меткому определению одного путешественника, английскую деревушку, что ее население разделилось на две половины. Представители одной дружно высыпали на пристань, уставившись на русский военный корабль как баран на новые ворота. Другие, напротив, либо попрятались в домах, либо поспешили покинуть их и укрыться в близлежащих лесах, ожидая, по всей вероятности, неминуемого нападения и последующего за этим погрома.

Однако мы не стали проявлять никакой враждебности, отсалютовав висевшему над административным, если так можно было выразиться в адрес этого сарая, зданием Юнион Джеку пушечным выстрелом. Причем ответный салют островитяне смогли дать только через пару минут.

Еще через четверть часа к нам на борт поднялся представительный, хотя и довольно смуглый для белого господин возрастом около пятидесяти лет с лишком с внушительными бакенбардами и зачесанной на лысину прядью волос, назвавшийся здешним губернатором Джеймсом Дугласом.

— Безмерно рад приветствовать на нашей благословенной земле столь высокого гостя, милорд! — без особой, впрочем, радости в голосе заявил он, глядя прямо мне в глаза.

— Очень сожалею, но не могу разделить ваших чувств, — хмыкнул я.

— Но что случилось⁈ — широко распахнул глаза Дуглас.

— Знаком ли вам некий господин Бенджамин Коллинз владелец шхуны «Фокс»?

Несмотря на то, что исполнительный директор Компании Гудзонова Залива и по совместительству исполняющий обязанности губернатора коронной колонии острова Ванкувер был по меньшей мере на четверть цветным, держать лицо он умел не хуже природного англичанина. Про таких говорят, что, наступив в темной комнате на кошку, они способны назвать оную кошкой.

И все же в какой-то момент его маска дала трещину, после чего губернатор оглянулся, как будто ожидая, что порты нашего фрегата откроются и высунувшиеся из них пушки обрушат на маленький британский поселок огненный шквал. Однако время шло, матросы на палубе продолжали заниматься своими делами, не проявляя ни малейшей враждебности, и собиравшийся было все отрицать Дуглас вдруг передумал.

— Ну разумеется я знаю мистера Коллинза и его шхуну. Он занимается китобойным промыслом и не слишком часто появляется в наших краях. А что случилось?

— И он не является служащим вашей Компании? — проигнорировал я последний вопрос.

— Насколько я знаю, нет!

— Как интересно. А вот сам мистер Коллинз, равно как и его команда в один голос утверждают, что «Фокс» принадлежит «Гудзонбайской Компании», а они являются вашими сотрудниками. О чем составлен соответствующий протокол.

— Протокол? — переменился в лице губернатор. — Вы что их арестовали и подвергли допросам? А по какому, позвольте спросить, праву?

— Вы всегда так активно заступаетесь за людей, не имеющих отношения к вашей Компании?

— Осмелюсь напомнить, милорд, что я помимо всего прочего еще и здешний губернатор. И защита подданных британской короны является моей прямейшей обязанностью!

— Соответственно вам же отвечать за их поступки, — удовлетворенно кивнул я.

— Да что же, черт возьми, случилось?

— Сущие пустяки, Дуглас. Во-первых, ваше судно незаконно находилось в наших водах. Во-вторых, увидев корабль под Андреевским флагом, они первыми открыли огонь, а когда поняли, что не справятся, попытались скрыться с места преступления, но были захвачены.

— «Фокс» открыл огонь по вашему фрегату? — округлил глаза губернатор. — Помилуйте, но шхуна, о которой я знаю, всего лишь маленький китобой. Быть может речь о каком-то другом судне? Признаться, за последние полгода я видел по меньшей мере три корабля, названных в честь этого наглого зверька…

— Нет. Ваш приятель Коллинз стрелял по маленькой винтовой канонерской лодке, но оскорбление, нанесенное русскому флагу, меньше от этого не становится.

— Не представляю, что могло случиться, но уверен, что это какое-то чудовищное недоразумение. Мы с русскими добрые соседи, и даже недавняя война, во время которой ваше высочество так прославились, не заставила нас враждовать!

— Тогда какого черта вы начали продавать колошам оружие и подстрекать их к нападению на наши селения?

— Это серьезное обвинение, милорд! — нахмурился Дуглас.

— Вы правы, за такое надобно вешать.

— И у вас есть доказательства?

— Сколько угодно. Ваших людей опознали пленные индейцы, которым они и продали новейшие винтовки британского производства.

— Суд не примет свидетельство дикарей!

— А кто говорит о суде? — немного наклонившись к британцу, усмехнулся я. — Того, что они открыли огонь по военному кораблю, уже достаточно, чтобы перевешать всю команду «Фокса» как пиратов. А когда во всех американских газетах появятся статьи, обвиняющие вашу Компанию в подстрекательстве к убийствам белых, британское правительство захочет повесить уже вас. В особенности, если вооруженные с вашего попустительства колоши нападут еще на кого-нибудь…

— Вы мне угрожаете? — скрипнул зубами губернатор.

— Много чести. Всего лишь информирую, что эта глупость может очень дорого обойтись и вам, и Британской Короне.

Некоторое время на лице Дугласа отражалась внутренняя борьба. С одной стороны, начинавшему простым траппером чиновнику очень хотелось послать меня ко всем чертям. С другой, он понимал, что влип, и в случае международных осложнений правительство её величества совершенно свободно сделает его козлом отпущения.

— Кажется, ваше императорское высочество, — скрепя сердце начал он, — мы не с того начали. Я допускаю, что некоторые мои соотечественники, даже из числа служащих или скорее бывших служащих