Повелитель бурь - Е. Юань

«Так вот каким макаром тот бог Смерти спятил… А я-то всё ломал голову: истинное божество нулевой Последовательности, прокоптившее небо целых три Эпохи и воочию лицезревшее „Скрижаль Богохульства“, ни за какие коврижки не стало бы страдать такой шизофренией и глотать зелья наобум. Он же не Алистер Тюдор, которого приперли к глухой стенке, поставив перед выбором: либо свихнуться, либо сдохнуть… Немудрено, что „Смерть“, прихватив с собой одну лишь „Изначальную Демонессу“, отважился бросить вызов всей семерке расколотых ортодоксальных богов. Сдается мне, в ту пору Он де-факто уже возвышался до статуса Наполовину „Великого Древнего“… Хм, а ведь у мистера Азика в свое время водился золотой амулет в виде феникса, оставшийся в наследство как раз от этого самого бога Смерти…» — Клейн виртуозно сплел воедино все эти разрозненные факты.

Внезапно юноша мысленно охнул, втянув сквозь зубы ледяной воздух. В его душу закралось пугающее, железобетонное подозрение: а не является ли та самая «Река Вечной Тьмы» подлинным ценником за всю ту щедрую россыпь божественных даров, что Богиня ссудила ему ранее?

Точь-в-точь как «Истинный Творец», что раз за разом закрывал глаза на его дерзости, лишь бы в конце концов загнать его во «Двор Короля Гигантов» и заставить вытащить первую «Скрижаль Богохульства»!

Будучи полноправным владыкой «Замка Истока», он нынче, пожалуй, оставался единственным мастодонтом с достаточно заоблачным рангом, кому было по зубам выстоять под натиском леденящей скверны иных сефиротов.

Спору нет, «Богиня Вечной Ночи» вполне могла бы запастись параноидальным терпением и обождать еще пяток-другой лет. Дождаться, пока воля «Первозданного» окончательно иссякнет, и явиться за кушем лично. Вот только одному богу известно, успеет ли Она при таком раскладе провернуть Свой ритуал до того, как грянет Апокалипсис.

Титаническим усилием воли усмирив бушующий шторм мыслей, Клейн выстрелил четвертым вопросом:

— Где я могу наложить лапы на рецепт эликсира «Слуги Тайн»?

«Волшебное зеркало» Арродес послушно рассыпало бледно-серебристые слова, вылепив из них совершенно новую вязь:

«Заратул; первая „Скрижаль Богохульства“; вторая „Скрижаль Богохульства“; карта „Шута“ из колоды „Карт Богохульства“; мифическое существо, в которое мутировала „Уникальность“ стези „Шута“».

«Первый и второй варианты почти стопроцентно уже вовсю куют планы, как бы пустить меня в расход… Заратул — тварь куда более леденящая и изворотливая, нежели Темный Демонический Волк. Вздумай я открыть на Него охоту, и почти наверняка угожу прямиком в Его виртуозный капкан. Фатальный, самоубийственный риск… Третий вариант — это братец Амона. Судя по всему, оседлав пламя этой мировой бойни, Он уже благополучно вскарабкался на престол „Фантазера“. Сунься я к Нему, и даже „Замок Истока“ вряд ли спасет мою шкуру… Ну а четвертый и пятый пути намертво завязаны на того спятившего Наполовину „Шута“ из династии Антигонов и на тот самый туманный городок Богини. Э-э, сдается мне, в рукаве Владычицы стопроцентно припрятан фокус, дабы изящно обогнуть Наполовину „Шута“ и выудить ту злополучную Карту Богохульства, вот только в обмен Она железобетонно выставит мне счетчик на „Реку Вечной Тьмы“…» — Клейн с тоской констатировал, что его загнали в самый настоящий глухой тупик.

Впереди зияла «Река Вечной Тьмы», а в спину дышал предводитель Тайного ордена, Заратул.

«Какая досада… Сумей я нащупать след Темного Демонического Волка, можно было бы попытаться ударить по рукам. Этот мастодонт стопроцентно воочию лицезрел первую „Скрижаль Богохульства“ и держит рецептуру „Слуги Тайн“ в своей памяти… Эх, нынче Он, едва почуяв мой запах, даст деру на мириады миль вокруг…» — поразмыслив пару секунд, Клейн обратился к «волшебному зеркалу» Арродесу:

— Пятый вопрос: ты давеча обмолвился, что узрел во мне Опору и Доминирование. В чем именно кроется суть этих слов?

Водянистая рябь на глади зеркала едва уловимо колыхнулась, наливаясь еще более пугающей, бездонной глубиной. Бледно-серебристые слова, казалось, выцвели до абсолютной белизны:

'О великий владыка, сие есть некое эфемерное чувство, облечь которое в бренные слова мне попросту не по зубам.

Впрочем, до боли схожую ауру мне уже доводилось воочию лицезреть у одной заоблачной сущности. И если вынести за скобки Его, то подобным величием наделены лишь вы. Этим мастодонтом был не кто иной, как Древний бог Солнца'.

«Древний бог Солнца…» — Клейн задумчиво, глубокомысленно кивнул:

— Добро, твой черед задавать вопросы.

Бледно-серебристая вязь на амальгаме в ту же долю секунды ослепительно полыхнула благородной позолотой:

«О высочайший, величайший и непререкаемый владыка, соблаговолите ли вы на сей раз забрать с собой вашего бесконечно преданного, кроткого и ничтожного слугу Арродеса?»

«О высочайший, величайший и непререкаемый владыка, соблаговолите ли вы на сей раз забрать с собой вашего бесконечно преданного, кроткого и ничтожного слугу Арродеса?»

…

Эта отчаянная мольба продублировалась пять раз кряду, наглухо, от края до края, заполонив собой всю гладь стекла.

Благополучно вскарабкавшись на ангельский престол, Клейн больше не питал к Арродесу былого первобытного трепета. Поразмыслив пару секунд, юноша издал легкий смешок:

— Пожалуй, я наведаюсь к тому ангелу и перекинусь с Ним парой слов. Банальные правила приличия, как-никак.

Вспых! Из недр артефакта ревущим фонтаном брызнули разноцветные, призрачные лучи света. Они распускались прямо под сводами кареты, взрываясь калейдоскопом ослепительных иллюзорных фейерверков.

Синхронно с этой иллюминацией по краям рамы вытянулись две мрачноватые, тусклые полосы. Зеркало словно обзавелось парой собственных, эфемерных рук.

Поначалу эти прозрачные тентакли хищно дернулись к лодыжкам Клейна, вознамерившись подобострастно обнять их, однако в последнее мгновение благоразумно отпрянули, принявшись робко и преданно покачиваться в воздухе.

«Да восславится высочайший, величайший и непререкаемый владыка!» — едва снопы искр угасли, как стекло взорвалось этой торжественной золотой вязью.

…………

В самом сердце несущегося на всех парах паровоза, под сводами донельзя аскетичного купе.

На жестком деревянном сиденье покоился весьма рослый, писаный красавец, чьи каштановые волосы свободно спадали на плечи. Обратившись лицом к Треугольной священной эмблеме и накрепко сцепив пальцы в замок, молодой мужчина благоговейно смежил веки, всецело отдавшись истовой молитве.

На узком столике по соседству громоздился диковинный гомункул, виртуозно собранный из мириад металлических шестеренок и деталей. За спиной этого механического болванчика то и дело вспыхивала и гасла призрачная, переплетающаяся вязь света.

Внезапно юноша резко распахнул глаза, бросив тяжелый взгляд в противоположный угол купе.

Там невесть когда успел соткаться из пустоты человеческий силуэт.

Вот только в бездонных, лазурных зрачках красавца незваный гость лишь отдаленно походил на человека. Его подлинная суть являла собой бесформенный, гротескный водоворот, увенчанный шелковым цилиндром и облаченный в черное драповое пальто. В недрах этой круверти копошился плотный,