Время живое и мертвое - Роман Голотвин

Во внутреннем дворе огромного дома было несколько домов поменьше, детские сады, котельные, какие-то постройки непонятного назначения. Он петлял между ними, путал следы, возвращался и снова шел вперед. Ему представилось, что эти типы наблюдают за ним сверху, смотрят, как на карте мечется точка и движется то вправо, то влево, то назад, то стоит на месте.

– Что этот глупый человек делает? – спрашивает самый главный.

– Понятия не имею, сэр, – докладывает Евгений, стоящий над большим плоским горизонтальным экраном, почему-то в скафандре. – По-моему, он сам не понимает, что делает. Снять наблюдение?

Резко посигналила машина, вывернувшая из арки, и Мишка отскочил в сторону, чтобы не попасть под колеса. Он прошел муравейник насквозь и вышел с другой стороны. Здесь опять была оживленная улица, за ней торговый центр, дома, парк сбоку, и где-то там за парком явочное место. Пахло шаурмой и дымом, а еще тревогой. Это сложно было объяснить. Будто вся часть города на той стороне улицы была враждебной, готовой броситься на него при первом же удобном случае.

«Нервы шалят, – подумал Мишка. – Какое наблюдение сверху, какие враги? Часы работают и прикрывают, все будет хорошо. Поговорим со стариком и разойдемся, а потом я приеду домой и все расскажу деду. Он умный, придумает что-то. Чего ты опять вибрируешь? Спокойно».

Подавив паническую вспышку, он перешел дорогу – и неожиданно для себя купил шаурму. Принялся есть прямо у ларька. До назначенного часа было еще минут тридцать, и рукой подать до места встречи. Еда подействовала магически: он успокоился и стал внимательнее. Приглядывался к людям, скользил взглядом по всем, кто был в поле зрения. Женщина в пальто у перехода; девчонка с тонкими, как червяки, ножками в черных колготках; мужик в кожаной куртке выходит из магазина, бабуля к нему пристает с каким-то вопросом, а он нетерпеливо отмахивается и идет прочь. Какие-то парни собрались группкой, скидываются на что-то. Потом наверняка пойдут в торговый центр и засядут на фудкорте, пока охранник не прогонит их, праздно сидящих. Тогда они купят большую бутылку колы на всех и снова сядут, посмеиваясь и отпуская глупые шутки. Шаурма была вкусная. Дорогая только. На эти две с половиной сотни у Мишки были другие планы, но он слопал ее, как голодный кот рыбу. Разве что за ушами не хрустело. Стало легче.

По-прежнему вглядываясь в прохожих, он двинулся к парку. Нужная аллея была в самом конце, и он долго брел по заснеженным тропкам. Уже не боялся. Стало смешно от всех этих тревог и панических атак по дороге. Тоже мне разведчик. Отсчитал шестой куст от угла и, оглянувшись, нырнул за него. Чудеса. Словно в другой мир провалился. Стало тихо, и Мишка очутился во внутреннем уютном дворике, окруженном плотной стеной кустов. Теперь надо было пройти прямо и выскочить между кустами в узкий просвет на параллельную аллею. Снега здесь насыпало по колено, зато видно было, что никто не ходил. И дышалось как-то легко. В несколько прыжков Мишка пропахал снежную целину. Между кустами и в самом деле был узкий лаз. Тогда он встал на четвереньки и осторожно выглянул.

Да, аллейка была что надо. Особенно летом тут, наверное, темно и таинственно. Деревья смыкались над аллеей, и даже сейчас, когда остались одни голые ветки, здесь словно было немного темнее, чем везде. Дедун, конечно, умеет находить местечки.

На лавке слева сидел пожилой человек. Держался он прямо, на спинку не облокачивался и руки сложил на такой штуке… «Трость», – вспомнил Мишка. Он сразу пополз вперед, вывалился на дорожку и встал, отряхиваясь.

Они не договаривались о пароле и отзыве – и так было понятно, что случайный человек не забредет сюда. Мишка подошел поближе и сел рядом, стараясь не разглядывать старика. Да и что разглядывать-то? Совсем обычный старичок-мухомор, сухонький, дунь – и улетит. В соседнем подъезде похожий жил. По двору ходил, словно ветром его несет, а потом уехал. Мама говорила, что купил дом в деревне и поехал коз разводить. Это было странно: казалось, что тяжелее варежек он ничего поднять не может, а дом в деревне и козы – это же надо за всем следить, работать, в общем, странный был дедок. Этот наверняка похлеще будет.

– Здравствуйте, – сказал Мишка.

– Привет, – прошелестел пенсионер, и голос его, сиплый и надтреснутый, напомнил сухую ветку, скребущую по стеклу. У деда в деревне березка стояла вплотную к дому и скреблась ночью так, что он первое время боялся спать. Мелкий был, пугливый.

– Мы с дедом столкнулись с нашими общими знакомыми, – начал Мишка. – Это я виноват, взял часы, завел. Они меня сразу нашли. И вышли на контакт.

Старик вздрогнул, Мишка это заметил. Ну хоть чем-то зацепил, а то сидит, как сучок, будто и не дышит вовсе.

– В контакте был я. Сначала не угрожали, объяснили, как все устроено. Что истинное время – это осколки прошлого, которые очень им мешают. Потом предложили обмен. Часы, – Мишка приподнял рукав и показал запястье, – в обмен на дорогую модель электронных. Я отказался. Теперь хочу понять, в какую историю я вляпался, чего ждать и стоит ли сопротивляться.

– Сначала спрошу я, – сказал часовщик, не поворачиваясь, – они говорили что-то про турбийон или балансир или про восстановление равновесия? Может, упоминали?

– Нет.

– А про то, что осколков прошлого времени много и их нельзя собирать в одной точке?

– Нет, не говорили.

Старик кивнул.

– Что хотел узнать?

Мишка напрягся.

– Сколько часов таких есть и сколько людей знают о том, как все устроено?

– Много, – старик пожевал губами, – тысячи, может сотни тысяч. Не все знают, как ими пользоваться, не все хотят что-то менять. Если они говорили тебе, что всех переловили и остались единицы – не верь. Но заряд падает от времени, его надо пополнять…

– Да-да, – перебил Мишка, – про это тоже хотел спросить. Упадет заряд и что?

– И все.

– В смысле? Часы остановятся?

– Нет. Перестанут включаться в поток. Станут бесполезным зеркалом.

Часовщик сдвинул рукав, и на тощей, жилистой его руке Мишка увидел несколько часов, надетых в ряд. Рука была не такая, как у деда: темная старческая кожа в пигментных пятнах, коричневая, словно загорелая.

– Ничего себе… Зачем столько? – ошарашенно пробормотал он.

Старик посмотрел на него, по-птичьи склонив голову набок.

– Ни черта вы не знаете, я смотрю, – сказал он разочарованно.

– Может, поэтому я и пришел?

– Ты пришел, потому что вам страшно.

Мишке все больше не нравился этот разговор.

– Страшно, – сказал он с вызовом, – только я больше не хочу бояться!

Часовщик уже смотрел перед собой.

– Заряд надо