Время живое и мертвое - Роман Голотвин

Дед подошел к окошку и задернул шторы.

– Поэтому источник сигнала часы прикроют, и будет, словно ты через многоканальный телефон звонишь, и отследить сигнал сложно. Я проверял. Не спрашивай как. В общем… нам надо позвонить. У кого из твоих друзей есть телефон давнишний, проводной, с городским номером? Вспоминай… Даже если отследят сигнал, то ничего не поймут. Плохая у них коммутация с аналогом. Вообще дрянь.

Мишка только сейчас заметил, что стоит в зимних ботинках, и с них натекла лужа. Он шагнул к порогу и принялся разуваться. Шнурки вели себя как обычно. На улице развязывались сами, а сейчас вдруг надумали затянуться узлами.

– У Егора вроде был телефон, – сказал он, дыша в коленку. – А куда звонить-то надо? Нашему человеку в Рино?

– Там не так было, – поморщился дед. – И вообще, хватит дурных детективов: цитату запомнил, а смысла не понял. Звонить будем часовщику одному. В свое время он мне кое-что объяснял, но было это… Неважно, в общем. Если он жив еще и его не прикрыли твои приятели цифровые. Я напишу, что спросить, если ответит.

– А если не ответит?

– А если не ответит, дорогой мой Михель, то мы с тобой будем одни против этой чертовой системы, и это дохлый вариант. И вообще, какого черта ты взял часы без спроса? – взвился наконец дед, не выдержав, и тут же задышал и присел в кресло, держась за грудь.

– Ладно. Проехали, – сказал он, отдышавшись. – Отцу с матерью ни слова. Часы не снимай. Сейчас будем составлять план партизанской войны.

Мишка был практически счастлив. Впервые за всю его не очень продолжительную жизнь ему выпало стать частью… частью… Здесь он забуксовал, потому что хотелось сказать «действующим лицом совершенно невообразимых событий», но это было слишком громко, что ли. А частью – вполне скромно, с намеком на будущее. Но, частью чего именно, он пока не осознал полностью. Все смешалось в бурлящем водовороте эмоций и событий. И хотя никто не гнался за ним по улицам, распахивая автоматными очередями окружающие сугробы, и инопланетный крейсер не висел над домом темной громадой – все равно в груди что-то подрагивало, свербило и чесалось. Было и страшно, и весело, и залихватский азарт заставлял Мишку немножко улыбаться, когда он шел по улице к Егору.

Сейчас все эти управляющие временем типы, да и само цифровое время представлялись ему приключением, и кто он такой, чтобы остаться в стороне, позорно выключить часы и отдать их? Все девять миллиардов жителей земли, может быть, никогда не узнают, как это – встать лицом к лицу с властелинами времени и послать их куда подальше.

Все эти кроличьи норы и нарнийские шкафы с детства вызывали у Мишки противоречивое чувство притягательности пополам со страхом необратимых последствий. Маленьким он жутко переживал, что Алиса не выберется из Страны чудес, хотя там было явно веселей, чем в скучной реальности. С Нарнией было сложнее, ведь в этой сказочной стране можно было прожить целую жизнь и потом выпасть из шкафа таким же, как заходил, не потеряв ни часа в своей реальности. А тут…

Мишка остановился перед проспектом, заозирался. Этим товарищам ничего не стоит устроить ДТП и потом просто снять с его руки часы. С них станется, как сказал дед, даром что никаких конкретных угроз он от этого Евгения не услышал. Мишка перешел дорогу, убедившись, что ни одной машины поблизости. Выдохнул немного. Так и до паранойи недалеко. Однако, как хитро они все устроили. И ведь никто ж об этом не знает! Хотя стоп… Бабулька на остановке явно знает, дед знает, часовщик этот секретный. Может, вообще давно подполье существует, как в «Терминаторе». Ведут борьбу с машинами. «Узок круг этих революционеров… – выплыло из памяти, – …страшно далеки они от народа»[12]. Вот кстати да, страшно далеки. Если бы как-то вывести это в информационное поле, может, и был бы какой-то резонанс, а так сплошные казаки-разбойники. Бегают с часами – ну допустим. А в чем тогда вообще смысл этого подполья? Если цифровое время сейчас везде, а механику они отлавливают и уничтожают, тогда чего рыпаться-то?

Тут он вспомнил про «Матрицу», и ему стало немного стыдно. В конце концов, может, истинное время и его уцелевшие хранители – это последняя надежда человечества? Да, никто не ходит по улицам, людей не уничтожает и не сажает в капсулы, чтобы использовать как батарейки или еще что похуже, но что мы, собственно, знаем? Почти ничего. Только то, что они рассказали и что экспериментальным путем выяснил дед. Ерунда, в общем-то. Все равно непонятно, почему истинное время хорошее, а цифровое плохое? Может, все вообще наоборот?

Мишка уже поднимался к квартире Егора на лифте, а внутри росло ощущение того, что он заглядывает в кроличью нору (как в фильме про Алису) и даже не представляет масштабов подземных ходов, которые начинаются от этой норы и уходят глубоко, разветвляясь в разные стороны. И кто там сидит в темноте в этих норах, было тоже непонятно. Лифт раскрыл двери на десятом этаже.

Сразу звонить он не стал. Поболтали с Егором про игру, глянули прохождение какого-то блогера и поругали того за бестолковость, криворукость и многословие. Еще немного поиграли и сделали паузу.

– Здравствуйте, – сказал Михаил, кривляясь в зеркало самому себе, чтобы не было так волнительно, – мне нужен Сергей Александрович.

– По какому вопросу? – спросили в трубке.

– Я по поводу одного места из Блаженного Августина, – прочитал Мишка по бумажке слова, которые ему написал дед.

– Наберите еще раз, – сказал голос в трубке. Был он молодым и небрежным, словно подходил к телефону недовольный внук, которому приходится мириться с причудами деда-маразматика.

Из комнаты выглянул Егор; Мишка прижал трубку к плечу и жестами сделал знак, что, мол, сейчас, договорю и приду. Тот озадаченно приподнял бровь, но ушел обратно в комнату. Мишка набрал номер еще раз и слушал длинные гудки.

– Слушаю, – раздался в трубке уже другой, явно пожилой голос, суховатый, словно надтреснутая деревяшка.

– Поклон от Тюдоров хотел передать, – Мишка читал по бумажке. – Париж не вымощен батистовыми платочками, поэтому требуется новое толкование трактата «О свободной воле».

Некоторое время в трубке было тихо, и парень уже подумывал, не умер ли абонент на том конце, когда в трубке зашуршали и откашлялись.

– Хорошо, завтра, возле монастыря Дешо в полдень.

И трубку повесили.

Глава 5

Тоже мушкетер