Время живое и мертвое - Роман Голотвин

– Разберешься, – непривычно жестко сказал дед. – Чего ты нюни раньше времени распустил? Как слать подальше, так ты мастер. Давай уж, будь несгибаемым до конца.

– Ладно, – вздохнул Мишка, внутренне соглашаясь с дедом, – рассказывай дальше. Что нужно выяснить?

За всю свою короткую жизнь Мишка попадал в серьезные неприятности всего раза три. И это смотря что считать серьезными неприятностями. Пять лет назад чуть не утонул в деревне у деда. Вытащил его соседский Серега, хмурый и вечно угрюмый пацан на два года старше, молчун и дурак, как Мишке всегда казалось. А тут ни слова не сказал, бросился и вытащил. Было страшно совсем немного. Потом было страшнее, когда вспоминал. Тем более что об этом так никто и не узнал. Серега болтать не любил, а Мишка не хотел, чтобы срочно примчалась из Москвы мать и испортила весь отдых. Поэтому происшествие на реке осталось тайной двух малознакомых мальчишек, одного из которых долго тошнило речной водой в кустах у заводи, а второй колотил его тяжелой ладонью по спине. Испугаться Мишка не успел, честно говоря. Когда глотнул воды, мысли все перемешались, дальше он макнулся еще раз, забарахтался, и словно за ноги кто-то дернул. Полная бликов зеленоватая поверхность воды отодвинулась вверх, а он ослабел и выключился. Очнулся уже на берегу.

Второй раз это была большая драка за школой, в которую он влез по собственной глупости, и ему порезали ножом ногу. В общей свалке непонятно было, кто и в кого целился, но, когда их накрыли учителя и физрук кинулся разнимать, обнаружилось, что в крови только Михаил, и все стало серьезно и не смешно ни разу. Больница, полиция, которой он не мог рассказать ничего внятного, и перевязки потом почти две недели. После того случая Мишка нашел свою фехтовальную секцию и пропал в ней. Не чемпионство и не турниры его тянули, а вот этот процесс, когда ты с противником один на один, и движения осторожные, и малейшая ошибка – и укол сразу.

Ну и третий раз был странный. Они с Егором полезли на обесточенную опору ЛЭП и забрались почти до самого верха. На верхней узкой площадке-люльке, которая явно осталась от прежних ремонтников или монтажников, решили сфоткаться. Ветер был сильный наверху, а люлька ржавая. Егор задел какой-то крюк, и правый край сорвало с крепления. Вот тут прям было страшно. Телефоны улетели куда-то вниз. Высота жуткая, а они повисли на одном креплении. Пол перекошен, по нему не залезть. Только по перилам. От того случая остался этот холодный комок в груди, возникавший всякий раз, когда было так страшно, что хотелось просто закрыть глаза и уши и замереть.

В общем-то, все эти случаи были резкими и короткими, как выпад. Беда пришла, беда ушла. А сейчас Мишка впервые столкнулся с очень непривычным чувством. В его обычную и размеренную жизнь ворвались эти стражи со своими непонятными хозяевами, и не избавиться от них ударом шпаги или хитроумным финтом. Более того, сейчас от них было вообще никак не избавиться, и речь шла уже о том, как бы они не избавились от Мишки и всех остальных неудобных.

Это вот когда просыпаешься утром, а перед глазами не остатки сна и не новый день, а это черное пугало во дворе, которому непонятно что от тебя надо. Вернее, понятно что, но все равно эти объяснения не казались Мишке убедительными. Слишком все было простым и ясным. И если есть до сих пор люди, которые с часами с этими ходят, и лангольеры всех не переловили, значит, зачем-то они скрываются, чего-то хотят. Словно есть какой-то смысл упираться в эти шестеренки и беречь остатки истинного времени. Не потому что это винтаж, редкость и ретро – это будет тогда вообще разочарование жуткое. Мишка надеялся, что все эти крошечные кусочки старого времени можно собрать, повернуть какой-нибудь рычаг и запустить во всем мире новое время, настоящее. Представлялось это нехилой миссией, и как пираты искали и собирали по всему миру проклятые песо из ацтекского клада, чтобы снять проклятие, может, надо все эти часы собрать, как паззл…

Дед посмеялся, когда Мишка рассказал о своих мыслях.

– Ты уже с целым миром воевать собрался. Но без часов мы кто? Пшик, а это неправильно. Надо понять, с чем мы имеем дело. Роботы эти черные – пешки. Что-то очень сложное происходит в мире. И важно разобраться, можем мы на что-то повлиять или все это игра в поддавки и надувание щек. Часовщик точно знает что-то о системе. Он чинил часы и потом пропал почти на два года. Я не думал, что он вообще отзовется.

– Ты не перестаешь меня удивлять, дедуль. Когда ты успел выйти на контакт с подпольем? Они всерьез замышляют революцию?

– Да не знаю я, – взвился пенсионер. – Я дурак, экспериментировал с часами как физик, вернее, как бестолковый физик, а копать надо было совсем не туда. Неважно, как именно часы работают. Важно как все устроено! Я-то думал, что часы – артефакт, уникальная штука. Мне и в голову не приходило, что есть две системы, и одна избавляется от другой. А когда начало проясняться что-то, они меня так приложили, что расхотелось выяснять.

Мишке стало стыдно.

– Прости, – тихо сказал он, – я не думал, что все так серьезно. Вторую ночь заснуть нормально не могу. Кажется, что мир теперь навсегда другой.

– А он другой, – недовольно пробурчал дед. – Запоминай. Шесть вопросов. Дольше он просто не станет с тобой говорить. Первое: много ли еще таких часов? Второе: как долго длится их эффект и как его снова заполучить, если он вдруг пропадет.

– Погоди, – перебил его внук.

– Пропадет, – повторил дед жестче, – уже слабеет. Два года назад был луч в боевом режиме, считай, как джедайский меч, сейчас его уже не видно. Слушай дальше. Есть ли точки выхода истинного времени в чистом виде? Не нужно понимать, просто послушай и запомни, что он скажет. Четвертое: в чем слабые места цифровой системы? Пятое: есть ли какая-то координация между обладателями, ну, в общем, связаны ли как-то владельцы таких часов? Или нет никакой системы, и каждый сам по себе? И шестое – запасной вопрос, я уверен, что он и на эти пять ответит мало. Есть ли смысл сопротивляться?

Мишка быстро взглянул на деда.

– Я знаю, что ты думаешь, – сказал старик. – Но это не кино, не книжки, они могут просто прихлопнуть нас и все. Безо всякого благородства и длинных рассказов «зачем». Понимаешь? То, что