Без страха и упрёка 2 - Андрей Борисович Земляной

Берия закрыл папку и снял пенсне.

Ни один отдельный факт не выглядел невозможным. Хороший солдат мог оказаться талантливым разведчиком. Увлечение техникой объясняло одну или две полезные идеи. Музыкальный слух тоже не являлся преступлением, хотя серьёзные знания в медицине, снайперском деле, рукопашном и ножевом бое уже вываливались даже из подобного гипотетического конструкта.

А всё вместе уже представляло собой такую странную и дикую смесь, что хотелось ущипнуть себя дабы убедиться, что это не сон.

Особенно мало дала первая проверка. Дознаватель подробно расспрашивал Штурмина после первых боёв, сверял биографию, пытался установить источник его навыков и не добился ничего. Штурмин не путался, не придумывал лишнего и не старался убедить проверяющих в собственной невиновности. На вопросы о подготовке отвечал уклончиво, происхождение навыков не объяснял, угроз не боялся.

И Берия потребовал организовать беседу, чтобы лично разобраться в деле.

Через час секретарь вернулся с ответом, что лейтенант Штурмин числился за специальной группой Генерального штаба РККА и все вызовы, и контакты с ним проходят через майора Тихонова и начальника Генерального штаба.

Лаврентий Павлович распорядился повторить запрос но на этот раз ответ пришёл лично от Василевского. Александр Михайлович вежливо сообщил, что оснований для изъятия офицера из учебного процесса не представлено. Если НКВД располагает сведениями о преступлении или государственной измене, материалы следует направить начальнику Генерального штаба для доклада Верховному Главнокомандующему и в соответствующий отдел военной контрразведки.

Берия прочитал ответ и больше запросов не посылал.

Приказать доставить лейтенанта он мог. Однако группа Тихонова подчинялась непосредственно Генеральному штабу, а её операции докладывались Сталину как верховному Главнокомандующему. Превращать любопытство в ведомственный спор, который уже к вечеру окажется на разборе у Верховного, Лаврентий Павлович не собирался.

Оставалось познакомиться с Штурминым без официального вызова.

Повод нашёлся быстро.

В распоряжении Комитета по делам кинематографии находилась американская музыкальная картина «Серенада Солнечной долины», полученная для внутреннего просмотра. В советский прокат её ещё не выпускали, перевод не закончили, но копию уже несколько раз показывали руководителям студий и отдельным представителям творческой среды.

Берия распорядился устроить ещё один просмотр в небольшом зале Дома кино в Гнездниковском переулке. В список приглашённых включили Александрова, Орлову, Цфасманa и Целиковскую, которой разрешили привести одного гостя и Лаврентий Павлович не сомневался, кого она выберет.

Людмила позвонила Алексею в учебный центр и начала разговор без приветствия:

— Лёша, в четверг показывают американскую музыкальную комедию. Закрытый просмотр, мест почти нет. Ты идёшь со мной?

— Это приглашение или приказ? — спросил Алексей.

— Приказ я бы передала через твоего майора, Людмила рассмеялась.

— Тогда иду.

— Форма необязательна, — добавила Целиковская. — Но другого костюма, как я понимаю, у тебя всё равно нет.

— Наблюдательная.

— Милый, я актриса. Людмила весело расхохоталась.

К началу просмотра в Гнездниковском переулке уже стемнело. Машина остановилась у высокого дома, перед входом в который стояли несколько автомобилей и дежурил милиционер. Людмила предъявила приглашение, и их пропустили внутрь.

Алексей пришёл в выходном кителе, со всеми орденами. Два ордена Ленина, Красное Знамя и Красная Звезда на груди молодого лейтенанта привлекали внимание сильнее, чем знакомство с Целиковской. В фойе несколько человек обернулись ему вслед, а один из работников студии даже задержался у двери, пытаясь понять, откуда у совсем молодого офицера такой набор наград.

— Надо было надеть повседневную форму, — тихо сказал Алексей.

— Тогда все решили бы, что я привела в Дом кино случайного знакомого, — ответила Людмила. — А теперь хотя бы понимают, что расспрашивать тебя о службе не стоит.

В зале собралось около сорока человек. Александров с Орловой сидели в первом ряду, Цфасман устроился ближе к проходу. Людмила и Алексей заняли места немного позади.

Копия была без дубляжа, а переводчик сидел в зале с микрофоном. Уже в первых музыкальных сценах Алексей понял, почему картину решили показать Александрову и Цфасману. Оркестр Гленна Миллера звучал даже через не лучшие динамики зала так, что зрители переставали следить за переводом. Некоторые мелодии Алексей помнил, хотя в прошлой жизни видел фильм лишь однажды.

Английский язык он естественно знал отлично, и никакого дискомфорта при просмотре не чувствовал, поясняя в некоторые моменты игру слов или сложные обороты.

Людмила несколько раз наклонялась к нему, чтобы шёпотом прокомментировать игру актёров. Кинематографисты смеялись в нужных местах, но при музыкальных номерах становились серьёзными, отмечая движение камеры, монтаж и работу массовки.

После просмотра приглашённых не отпустили сразу. В фойе объявили, что Дом кино устраивает в «Арагви» небольшой ужин для режиссёров, артистов и музыкантов, участвовавших в обсуждении американской картины.

— Пойдём? — спросила Целиковская.

— После двух часов музыки меня должны хотя бы покормить, — ответил Алексей.

До ресторана добирались несколькими машинами. За длинным столом в отдельной части зала разместились Александров, Орлова, Цфасман, Целиковская, несколько режиссёров, операторов и работников Комитета по делам кинематографии. Алексей оказался между Людмилой и пожилым художником, который почти сразу вступил в спор о том, можно ли построить на студии каток, подобный показанному в фильме.

Обсуждение шло шумно. Цфасман хвалил оркестр Гленна Миллера, Александров разбирал движение камеры, а один из операторов доказывал, что половину увиденного невозможно повторить на отечественной плёнке.

— Невозможно — значит, пока не умеем, — возразил Григорий Васильевич.

— Или не имеем нужного оборудования, — добавил оператор.

— Оборудование не заставит артистов двигаться в кадре так, будто они не считали шаги две недели, — заметил Цфасман.

Алексей слушал, почти не вмешиваясь. Его присутствие за столом уже никого не удивляло: Целиковская представила его как автора нескольких новых песен, а орденские планки на кителе заранее отбивали желание расспрашивать о службе.

Горячее ещё не принесли, когда у входа в зал возникло движение. Несколько человек поднялись, другие обернулись к двери. Через минуту к столу подошёл Берия в тёмном гражданском костюме, а рядом с ним шла высокая черноволосая женщина в строгом вечернем платье.

Алексей узнал обоих. Фотографии Нино Теймуразовны встречались реже, чем снимки её мужа, но лицо он помнил хорошо.

Лаврентий Павлович поздоровался с Александровым и Орловой, обменялся несколькими словами с представителем Комитета, после чего оглядел длинный стол.

— Не помешаем? — спросил Берия. — Увидели знакомые лица и решили узнать, что здесь так горячо обсуждают.

— Американскую музыкальную картину, Лаврентий Павлович, — ответил Александров без тени смущения. — Посмотрели сегодня «Серенаду Солнечной долины»,