Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

их нередко кормили. Помочь паломнику — святое дело. В отличие от самой Аланис, крестьяне Южного Пути верили в это. А уж сейчас паломников считали и вовсе героями-мучениками — ведь они идут прямиком в земли когтей и наверняка будут убиты. Счастье, если хоть помолиться успеют! Думая об этом, крестьяне не жалели харчей. Сами садились за стол вместе с паломниками, расспрашивали, трогали горб женщины и культю старика — на удачу. Просили благословенья у отца Давида, жалели Аланис:

— Бедняжечка… как же ты до гор дойдешь?..

Она раздобыла обувь, но жалеть ее продолжали. Возможно, потому, что обувью являлись лапти. В них Аланис напоминала себе корову в бальном платье… Мерзкая, нищая, жадная земля! Пускай Эрвин камня на камне от нее не оставит!

Потом встретили целую череду путевцев, несущих котомки с пожитками. Беженцы. От них узнали: армия северян недалеко — в двух сутках пути. Где стоят?.. Вон там, за Погремушкой, заняли Нижний Дойл.

Ночью Аланис оставила спутников. Тихонечко вышла из сарая, где спали, двинулась в ту сторону, где через час-другой должно было взойти солнце.

Отец Давид нагнал ее спустя полмили.

— Миледи, я пойду с вами.

Он вроде как поставил перед фактом, и ей это не понравилось.

— Это еще зачем? Сама справлюсь, отче!

— Одной девушке опасно в таких местах.

— Сказала — справлюсь.

— Позвольте мне помочь вам, миледи, — попросил священник.

— Ну, что тут было делать, милый Эрвин? Раз уж он так просил, то я согласилась. Давид — хороший человек, захотела сделать ему приятное. И вот, спустя сутки, нам встретились ваши кайры. Что было дальше — знаете.

Так закончила свою повесть леди Аланис Альмера. Эрвин высказал ей положенное число комплиментов — как рассказчице и бесстрашной путешественнице. Аланис небрежно отмахнулась: «Ах, пустое!» — и насладилась красотой собственного жеста.

Однако она погрешила против истины, излагая концовку.

— Позвольте мне помочь вам, миледи, — попросил священник.

— Ступайте к вашей пастве. Помогать паломникам — святое дело.

— Вы нуждаетесь больше их, — сказал отец Давид.

Она нервно рассмеялась:

— Какой абсурд!

А священник сказал:

— Самое горькое на свете — это слезы сильного человека.

— Где вы видели слезы?! — огрызнулась Аланис, но…

Как-то так вышло… ужасно нелепо…

Словом, она села и зарыдала взахлеб. Задыхалась, умывалась слезами, со всхлипами глотала воздух. Грязное, жалкое чучело… о, боги!..

Отец Давид гладил ее по спине и говорил:

— Поплачь, девочка. Давно пора.

Священник был мудр и выбросил из памяти тот случай. Не спрашивал: «Как вы себя чувствуете?..», «Полегчало?..», или еще какую глупость. Много молчал и, кажется, сам ощущал неловкость.

Редко бывало такое, чтобы леди Аланис Альмера оценила чей-нибудь поступок по достоинству. Но это был как раз тот случай. В Дойле, уже после беседы с Эрвином, она встретила священника. Он сказал:

— Миледи, герцог Эрвин предложил мне остаться с ним и сопровождать в походе на юг…

— Оставайтесь, — сказала Аланис. — Я буду рада.

Так и вышло, что отец Давид присоединился к войску северян.

• • •

Сожженный монастырь представлял мрачное зрелище, особенно на закате дня.

Боги, какая банальная мысль, — думал Эрвин. Храм сгорел — мрачно; детки играются — весело; вино — сладко; девичьи бедра — соблазнительно… Да я зрю прямо в корень, подмечаю суть вещей!

Он пытался найти в том, что видел, скрытую эмоцию, глубинный смысл. Какую тайну хранят почерневшие стены, обугленные здания без окон и крыш? Что означает церковь с огрызком гнилого зуба вместо колокольни?.. Какое высказывание вложили боги в заваленный колодец, в груду кирпича и балок, оставшихся от трапезной?.. Эрвин не видел смысла — только мрачные, грустные развалины. Ничего более. Тревога шептала ему на ушко: твоя война окончится тем же — бессмысленной руиной.

— Зачем вы привели меня сюда? — спросил Эрвин.

— Мы выехали на прогулку, — сказал отец Давид. — Так случилось, что приехали сюда. Уместно ли говорить, что я привел вас?

— Не лукавьте, отче, вам не к лицу. Вы часто бывали в Лабелине, а мы всего за двадцать миль от города. Вы знали, что здесь есть эти руины, когда предложили мне свернуть с большой дороги.

— Скажу иначе, милорд. Завтра будет сражение. А сегодня, накануне боя, вы зовете на прогулку священника. Не своих вассалов, не кузенов, не прекрасную леди Аланис. Полагаю, вам есть о чем поговорить именно со мной. Я лишь выбрал подходящую декорацию.

— Хм…

Они пошли через двор, переступая обломки кирпича. Воины эскорта разошлись в стороны, кольцом оцепив развалину. Сумерки поглотили их, остались лишь Эрвин и Давид.

— Что здесь было, отче?

— Монастырь Праотца Максимиана.

— Давно сгорел?

— Этим летом.

— Несчастный случай?

— Едва ли… В монастыре хранился малый Предмет. Некие люди отняли его и сожгли обитель. Братию перебили.

— Из-за одного малого Предмета?.. О, боги!

Отец Давид помедлил.

— Говорили… я слыхал, братия этого монастыря иногда покупала Предметы.

— Как странно!.. Случается, лорды покупают Предметы, чтобы выглядеть важнее в глазах других лордов. Но зачем монахам делать такое?

— В этом больше смысла, чем кажется. Лорд хранит свои Предметы во тьме и редко извлекает на свет. Монахи стараются помочь людям, а Предметы — хороший инструмент.

— Х-хе! — усмехнулся Эрвин и пнул обгорелое ведро, подняв облачко золы. — Уже и монахи могут говорить с Предметами? Адриан, его бригада, священники… кажется, все, кроме меня, научились этому! Я отстал от жизни…

— Монахи не умеют, к сожалению. Но даже молчащий Предмет приносит пользу. В соборе Светлой Агаты в Первой Зиме хранятся два Предмета — Многоликий и Вечное Движение. Они молчат, но каждый год исцеляют десятки людей, а сотням и тысячам дают радость.

— Вера исцеляет, не Предметы.

— Люди слабы, и их вера слаба… она требует материальной опоры.

Эрвин заглянул в дверной проем церкви, надеясь увидеть величавое, пустое и гулкое пространство. Храм оказался завален балками рухнувшего свода, из дверей несло едким запахом застарелой гари.

— Убийство ради Предметов… Вы об этом хотели поговорить, отче? Под некоторым углом зрения, я тоже убиваю людей ради Предметов — таков намек?

— Нет, милорд. Но что будете делать с Перстами, если победите, — это мне любопытно, не скрою.

— Предметы не исцеляют людей. И Предметы не убивают, даже говорящие. Это делают люди.

— Принадлежите