Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

— Хотите спросить, когда захвачу арсенал Перстов, утоплю ли я его в океане, как святой Праотец Вильгельм? Отче, ну разве я похож на святого?..

— В чем тогда будет отличие меж вами и Адрианом?

Эрвин подумал. Подобрал осколок витража — тот оказался на диво красивым: идеально круглым, зеленым с черной точкой. Возможно, он изображал глаз Максимиана.

— В самооценке, отче. Скажу по секрету: она у меня шаткая. Совсем немного нужно, чтобы разочароваться в себе. Если буду делать всякую дрянь, вроде нарушения заповедей, то перестану себя любить. Начнется бессонница, беседы с собою, приступы тоски… Люди сочтут меня идиотом, пойдут конфликты с друзьями, проблемы с девушками… Это все так нехорошо, так утомительно!..

Эрвин поглядел на Давида сквозь зеленый глаз витража. Стекло оказалось мутным и почти непрозрачным. Праотец Максимиан был слеп, как крот.

— С другой стороны, если я уничтожу Персты, а позже найдется новый злодей с говорящими Предметами и явится сжечь Фаунтерру — я тоже разочаруюсь в себе. Понимаете?..

— Да, милорд. Не думаете ли, что было бы мудро отдать Персты в руки Церкви? Святые отцы смогут достойно…

— В руки Церкви — это значит, лично в ваши?

— Милорд, я — маленький человек. Конечно, я говорил не о себе.

— А жаль. Как раз вы похожи на того, кому можно доверить Предмет. Но ваши начальники… Увольте. Я помещу Персты в самое глубокое подземелье, которое охраняет рота верных солдат, а за ней присматривает другая рота, а за той — полсотни доносчиков из числа слуг и шлюх.

— Говорят, милорд, никто из ближнего окружения Адриана не знал, что он раскрыл тайну Перстов. Император держал оружие в секрете даже от самых близких, а доверил его наемникам. Как полагаете, это выдумка?

— Думаю, таков был его способ обеспечить безопасность. Мне он недоступен, к сожалению.

Эрвин сунул стеклянный глаз в карман и прошел дальше по двору, заглянул в колодец. Там блестела вода, из которой торчали крест-накрест две доски. Если их вынуть и вычерпать золу, колодцем можно пользоваться. Хм. Странно, что я думаю об этом. Никогда не заботился о том, откуда берется вода, пища, деньги… Пока не стал герцогом.

— Скажите-ка, отче, почему вас так интересует мое мнение о Предметах?

— Не только о них. Обо всем. Редко случается беседовать с великими людьми.

Эрвин хохотнул.

— О, как неуклюже! Льстить нужно так, чтобы хоть немножко походило на правду.

— Я вовсе не льщу. Видите ли, ваше величие — не ваша заслуга. Боги решают, кому быть великим, а кому — нет. Это не зависит ни от воли человека, ни от его качеств, разве только в малой степени. Кому-то боги дают большой и трудный путь, а другому — мелкий и гладкий. Вас выбрали для первого, и мне любопытно: почему?

— Хо! Поверьте, отче, мне тоже! Есть у вас догадки?

— Их две. Первую можете посчитать лестью. Нынешним целям богов больше отвечает Агата на троне, чем Янмэй. Они выбрали того, кто похож на Светлую, как брат на сестру.

— Благодарю. И вправду, приятно.

— Вторая версия вам не понравится. По замыслу богов, мятеж должен рухнуть. Они поставили во главу мягкого человека, неспособного драться. Так война кончится быстрее.

— Смотрю, вы не очень-то верите в мою победу.

— А вы, милорд?

Эрвин бросил камень в колодец. Тот гулко простучал по доскам и плюхнулся в воду, взбаламутив грязь.

— Отче, я только тем и занимаюсь, что верю в свою победу. С утра до вечера, изо всех сил. Дайте хоть сейчас отдохнуть!

— Странная у вас вера, милорд: не дает силы, а отбирает…

— Уж какая есть.

— А верите ли во что-то такое, что помогает вам?

— Ну… я очень надеюсь снова увидеть Иону, маму с папой, леди Нексию. Когда думаю о них, становится легче. Что до веры…

Эрвин вынул из внутреннего кармана пузырек, протянул священнику.

— Сок змей-травы. Знаете, что это?

— Яд.

— Ага. Было время, когда мне приходилось пить его и вливать в открытую рану. Так вот, я верю, что ничего хуже этого со мной уже не случится. А если вдруг начинаю забывать, то делаю крохотный глоточек — и вера крепчает. Как вы говорили, нужна материальная опора.

Послышались шаги, хруст камней. Подошел воин эскорта.

— Милорд, простите, что прерываю, но вы велели напомнить. Через два часа мы выступаем в ночной марш.

— Да, благодарю. Нам нужно возвращаться, отче.

— Было приятно с вами побеседовать, милорд.

Они двинулись к воротам, и Эрвин спросил:

— Ну как, отче, выбрали?

— Что именно, милорд?

— Молиться ли за мою победу. Ведь вы для этого задавали вопросы.

— Да, это было предметом сомнений. Вы видитесь мне умным, справедливым и сдержанным человеком. Адриан же совершил жестокое и довольно глупое святотатство. Однако все, сделанное Адрианом, пусть и вопреки закону, шло на благо государства. Вы же, милорд, пока не сделали для державы ничего. Простите мою прямоту.

— А как же… — взвился Эрвин, но осекся.

Пожалуй, Давид прав. Эрвин начал войну — сложно назвать это добрым деянием. Захватил половину Южного Пути — ради блага Дома Ориджин, не Империи. Накормил крестьян — тех, что голодали по его же вине. Обещал свергнуть тирана — пока лишь обещал…

— Стало быть, вы за императора?

— Я буду молиться за вас, милорд. На то есть по меньшей мере одна причина. Если владыка одержит верх, он утопит Север и Запад в крови. Свою победу он сочтет закономерной и не испытает особой радости, только ненависть к мятежникам. Его расправа будет жестокой. А вот вы, милорд, в случае победы проявите великодушие. Всякий хороший человек великодушен, когда к нему приходит нежданная и большая радость. Стало быть, ваше поражение погубит намного больше жизней, чем ваша победа.

— Благодарю, отче. Я об этом не думал. Теперь буду еще сильней бояться проиграть. Раньше только колени тряслись перед боем… Теперь и зубами стучать начну.

Давиду хватило чувства юмора, чтобы понять шутку и усмехнуться.

Они уже покинули монастырь и проехали немало, когда Эрвин вспомнил один вопрос.

— Скажите, отче, раз уж вы знаток Предметов… название «Светлая Сфера» ни о чем вам не говорит?

— Нет, милорд, извините.

Странная пауза перед ответом. Будь на месте Давида кто-то другой, Эрвин решил бы, что он солгал.