Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

— Ну, то есть да, ваше высочество… К ней немало мужчин проявляют внимание, ведь Линдси — девушка заметная. Может быть, кто-то из них и…

— Иными словами, вы понятия не имеете, кто бы это мог быть?

— Нет, ваше высочество! Теряюсь в догадках.

— И совсем не тревожитесь, что ваша подруга пропала неизвестно куда?

— Тревожусь, еще как, ваше высочество! Я вся извелась, да только что сделаешь? Линдси сама все решила, как же я ее удержу?

— По-вашему, Линдси жива-здорова и я могу не волноваться о ней?

— Конечно, ваше высочество! Вам совершенно незачем беспокоиться. Можно, я пойду? Сир кастелян разгневается…

Мира покачала головой.

— Мне думается, Бернадет, вы ошибаетесь.

— Я же не говорю, что права… — легко согласилась горничная. — Ваше высочество, я так мало знаю. Линдси просто взяла и уехала. Могу я уйти?..

Мира подумала о леди Сибил. Представила хорошо, в подробностях, с интонацией голоса.

— Вы ошибаетесь во мне, Бернадет. Я вам не подмастерье Дейв. И очень не люблю, когда слуги мне лгут.

— Я не…

— Завтра за обедом намекну графу Виттору, что вы, Бернадет, обвинили его, графа, в смерти Линдси. Не думаю, что он придет в восторг.

— Что?.. — горничная аж побелела. — Ваше высочество, но я не говорила ничего похожего!..

— Вы лжете мне, я — графу, граф — кому-то еще… Отчего бы и нет?

Мира с задумчивым видом побрела прочь.

Бернадет догнала ее на лестнице гостевого дома, подальше от посторонних глаз.

— Простите, ваше высочество… У Ли был кавалер, но она не уехала с ним. Просто исчезла. Куда — не знаю. Я боюсь, ваше высочество! Боюсь, случилось что-то очень худое.

— Откуда знаете, что не с ним?

— Ну… ваше высочество, ее кавалер остался в замке, никуда не уехал. Они повздорили за день до вашей книги… И вот, Ли пропала, а он здесь.

— Он служит в замке?

— Да, миледи.

— Кто он, Бернадет?

— Этого не могу сказать.

— Он слуга?.. Стражник?..

— Прошу, не вынуждайте… Я не могу… Мне будет очень плохо, если скажу. Прошу вас!..

Горничная чуть не плакала, и Мира смягчилась.

— Хорошо, хорошо… Стало быть, Линдси уехала и не сказала вам, куда и с кем?

— Да, ваше высочество, так и было.

— А с кавалером она виделась в последний день?

— Не знаю… они были в размолвке, но…

— Но?..

— Ваше высочество, в тот день я встретила Ли — она как раз спешила к вам и очень улыбалась при этом. Вся такая сияла, как солнышко. Я спросила: что за радость? А она только махнула клочком бумаги и побежала. Я поняла так, что эта бумага — записка от кавалера. Они, верно, помирились, потому Ли и радовалась.

— Записка?.. Бернадет, о чем вы?! Линдси безграмотна!

— Да, но могла попросить кого-нибудь, чтобы прочли. Хотя бы вас — она хвалилась, что ваше высочество ей показывали буквы…

Нет, Линдси не просила ни о чем подобном, Мира прекрасно помнила. Но вопрос записки мгновенно сделался пустячным, когда в голове вспыхнула жуткая догадка.

— Простите, Бернадет… Вы говорите: что-то очень худое. Этот кавалер убил Линдси?

— Нет, нет, ваше высочество, что вы!.. — испуганно ахнула Бернадет. Но не сразу, чуть погодя. За секунду взвесила догадку миледи, а потом уже ахнула.

— Отчего так считаете? Они повздорили — допустим, из ревности. Кавалер, что служит в замке, осерчал на Линдси из-за Дейва. Назначил встречу, ждал, что Ли попросит прощения. Она не стала, он озлобился еще больше, и…

— Нет, ваше высочество, — возразила Бернадет, теперь с убежденностью. — Они всегда встречались в замке. А понимаете, если бы Ли умерла в замке, то мастер Сайрус непременно узнал бы и сказал мне.

— Мастер Сайрус?..

• • •

— В нашем деле порядочек — прежде всего, хе-хе. Без порядку ничего не будет. Сначала делаем то, что во-первых, потом — во-вторых, только тогда уже — в-третьих. Такова, значится, философия. Вот давеча, в субботу, преставился кривой конюх. Что, спрашивается, делать? Нужно знать порядочек и обстоятельно ему следовать. Для начала надобно определиться: покойничек совсем помер, али так, для виду. Это дело — забота лекаря, но и я тоже, значится, со своей стороны проверю. Исчезновение жизни из тела должно быть по порядочку засвидетельствовано. А то ведь если живого закопаю — с кого спросится? С меня, с кого же еще, хе-хе. Ибо за все посмертные маневры покойных я лично несу полное ответствие!

Мужчина годами едва-едва не доставал до деда. Он был жилист и узловат, руки-ноги крепкие, корявые — ни дать ни взять дубовые ветви. Пришаркивая правой подошвой, расхаживал взад-вперед, заложив большие пальцы в проймы жилета, и наслаждался обстоятельностью собственной речи.

— Во-вторых, значит, требуется установить имя усопшего. И тут никакого безобразия не допускается: двух свидетелей вынь да положь! Порядочек, хе-хе. Меня когда позвали в субботу, я тут же со всей строгостью спросил: «Это кто у нас изволил окочуриться?» Мне говорят: «Кривой конюх. Сам не видишь, что ли?» Я им на это: «Мало ли что вижу. Пускай двое свидетелей назовут себя и ясно при всех заявят, что, мол, помер кривой конюх, а не кто-либо иной». Никуда не делись — заявили. Против порядочка не попрешь, хе-хе. Тогда я перешел к пункту третьему: позвал мальцов, чтобы конюха на носилки поместили и в мертвецкую препроводили. А там уж своим ходом наступили пункт четвертый и пятый… Вы меня понимаете, барышня?

Почти дед прервал монолог и строго глянул на слушательницу. Стало ясно, что он не потерпит невнимания. Молодые девицы склонны к легкомыслию. Сидит вот, ресницами хлопает, и кто ее знает, слушает она или про себя песенки поет?

Данная барышня, однако, производила впечатление сосредоточенной и старательной ученицы. Она сказала:

— Вполне понимаю. За пунктом третьим наступают четвертый и пятый, ибо того требует порядочек.

Мужчина довольно кивнул и продолжил:

— Стало быть, в мертвецкой я совершил над конюхом четвертый маневр: омовение и переодевание. Тут вся штука в чем? Человек заведомо не знает, когда соберется помереть. Кабы знатье, то непременно сам бы помылся и оделся в чистое. Ведь похороны — как свадьба: тут всем покажешься на глаза, и опозориться никак не допустимо. Даже хуже, чем свадьба: там у тебя еще