Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

Глава 11

Дружинники развесилась, видя, что князь не гневается, а шутить изволит. Я посмотрел на смеющегося Селянина, и стал отряхивать себя.

— Рассказывай, Микула Селянинович, в чем секрет? Я уж подумал там корень какой вырос, пока мы разговаривали, ан нет.

— Нету тут никакого секрета, — прозвучал звонкий голос Василисы Премудрой.

Она сидела на коне, и, как и все, весело смеялась, глядя на наши потуги. Видимо только подъехала. Белка устроилась у нее на плече, все еще оставаясь в теле сокола. Вот Василиса экономная! Или она так решила Беляну наказать, что бы с ней в следующий раз не спорила? Так она и не спорила, это я все затеял. Может она думает, я совестью мучаюсь, и меня, таким образом, укорить хочет? Ха! Она в теле сокола не была! Презренные, земляные черви, хе-хе.

— Сила в Микуле Селяниновиче могучая от земли-кормилицы происходит. Вот и весь сказ. Здравия тебе желаю, знаменитый богатырь-пахарь. А и вам, дружина молодецкая, того же желаю.

Василиса ловко соскочила с коня, и поклонилась, держа одну руку у груди, и заодно придерживая ей косу, что бы та землю не подметала, а другую к низу опустив. В ответ, по очереди, сначала Селянин, а затем и гридь, поприветствовали Василису со всем вежеством, какое здесь было принято, и положено по ее статусу.

Премудрая, блин!

Я оглянулся. Всем все понятно. Василиса пришла, и все объяснила. И в глазах вокруг, читаю я, сплошное воодушевление. Все как будто моментально прониклись ее мудростью, и никаких вопросов задавать не намерены. Ну да. Чего тут непонятного-то? Два плюс два равно четыре. Трава зеленая, море синее, земля круглая. А почему земля круглая, а не квадратная, никому в голову и не придет задать вопрос. Блин, тут же еще все хуже, у них земля-то, небось, плоская и бесконечная. Не, не буду в бутылку лезть, а то еще еретиком объявят и на костре сожгут. Вольгу жалко. А у меня под рукой экранчик внутренний есть, так что проведу кое-какие исследования по дороге потом по поводу силы Селянина, да и не только его.

До Ореховца ехали еще два дня. Это вам не волками без обоза бежать, и уж тем более не птицей лететь, хоть бы и вороном, я уж молчу про сокола. Меня так и подмывало предложить Вольге еще раз на истребителе погонять. Но он тут князь. Не до игрушек. Авторитет нужно блюсти.

Вот и тащились со средней скоростью телег, считай обоза. Всего телег было четыре. Одна для военного скарба дружины, и всякими необходимыми в коротком походе вещами, куда закинули и пожитки Селянина. А три для сбора подати, что в Ореховце и собирались получить дружинники.

Телегу Селянина оставили в лесу, вместе с сохою, использовав первую как укрытие для второй. Борта у телеги были высокие, ровно настолько, чтобы, перевернув ее вверх дном, устроить местному трактору крышу со стенами. В лес их упрятали не потому что Селенин опасался, что соху его любимую упрут (ага, мне теперь самому интересно на это посмотреть), опасался он, что печенеги какие, а слухи о них уже и не слухи вовсе, а видел он и сам чумазых, поглумятся, да попортят ее как смогут.

Как до леса доволокли соху? Да просто. Селянин подкатил свою телегу, куда перепряг кобылу, и легким движением рук, выдернув чудо древней техники из земли, отряхнул его, и уложил внутрь. Пока ехали до леса, я все ждал, что колеса у телеги в землю уйдут от тяжести, или сама она развалится. Ничего такого не произошло, как будто там не несколько тонн груза лежало, а всего лишь мешок картошки. Что-то тут не чисто, решил я, явно с волшебством связано. Беду считать, что у телеги подвеска с антигравитацией.

Как тронулись в путь, так рассказали мы Селянину и Поповичу, который по указанию Вольги присоединился к нашей группе, и о нашем интересе к нему, и о беде общей. Селянин иногда кивал, будто находил подтверждение своих догадок и наблюдений, которые в конце рассказа и выложил.

— Вот как чувствовал я, что нехорошее что-то твориться стало, неладное, — сказал Селянин, — людей будто подменяют, злее и ленивее становятся. Да и не только люди меняются. Я уж сколько полей за свою жизнь подготовил, от камений, да поросли лишней избавив, и перепахал опосля, что бы люду русскому легче осваивать землицу было, а не видал такого, что бы прошлогоднее полюшко, возделанное, да засеянное, уменьшилось, хоть на краешек. А нынче некоторые мои наделы аж в половину урезались, лесом, да каменьями завалены. Как такое можно устроить? Аль не только камни волшебные пакостник Кощей раскидал по краю нашему? Может и Яга нечисть лесную на какую гадость настроила?

Василиса надолго задумалась, перебирая косу, что-то шепча иногда, и пассы рукам делая.

— Нет, — наконец-то очнулась она, — Яга тут не причем. Ведьма она искусная и вредная, но бегать по лесам, и шептаться с нечистью за чужой интерес не станет. Она все больше о себе печется, что бы ей привольно да легко жилось, а в остальном хоть трын-травою зарасти. Вот ежели лично ей что-то понадобится, так она кого хош изведет, а своего добьется. Но тут что-то другое. Как думаешь, Иван?

— Согласен. Отвар Кощею она из-за молодильных капель готовила. Ну может еще из-за чего, — усмехнулся я, припомнив кожаные ремни и кольца на рыжей бестии. — Управлять страною тоже не против. Но что бы поля камнями закидывать, как-то для нее это либо мелковато, либо, наоборот, чрезмерно.

Селянин, вынувший трубку, чтобы набить ее, удивленно взглянул на меня.

Мы ехали с ним рядом в голове колонны, а Василиса и Попович позади нас. Не знаю, почему так распределились, случайно или намеренно (я бы командный состав засунул в центр отряда), но тележная дорога, петляющая по лесу, позволяла ехать лишь по двое в ряд, поэтому при общении нам периодически приходилось оборачиваться, а всем говорить немного громче обычного. Только Василисе, при ее звонком голосе, особо напрягаться не приходилось.

Впереди нас, ехала разведка, состоящая из трех человек, один в нашей видимости, а двое где-то впереди, уже в его зоне ответственности. Нафига она нам нужна, я тоже не понял, так как над нами кружила Белка, от взгляда которой на несколько сотен метров ничего не могло укрыться. Может Василиса не хотела раскрывать ее инкогнито?

— Ты не оговорилась ли, Василиса Премудрая?