Узоры тьмы - Кэри Томас

Ей вспомнился коридор в библиотеке, заставленный книгами теней. Слова Эффи… Это записная книжка ведьмы. Личный сборник заклинаний, в который ведьма может записать свои заклинания, и ее содержимое будет надежно скрыто от посторонних глаз теневой магией…

Возможно, Элинор превратила Библию в книгу теней, чтобы скрыть ее от любопытных глаз… чтобы только ведьмы могли отыскать спрятанное внутри заклинание – только ее дочери, которым она хотела передать книгу. Эффи говорила, что книги теней хранятся вечно, – возможно, именно поэтому Библия дожила до наших дней, защищенная заклинанием.

Анна вытащила телефон и отправила Роуэн эсэмэску:

Привет! Надеюсь, ты еще не спишь. У меня вопрос: как работают книги теней?

Ждать ответа практически не пришлось:

Разумеется, не сплю. Кто вообще в наше время спит? Я только что посмотрела подряд три серии «Платья для невесты» и готовлюсь смотреть четвертую. Их можно читать только при тенесвете – это как лунный свет, только в тени. Комбинация лунного света и тени, если так понятнее. Хотя я уверена, что не понятнее. А почему ты спрашиваешь? СТОП. Библия?!

Анна написала:

Возможно. Я пока сама не знаю. Приятного тебе просмотра!

Вскоре пришел ответ от Роуэн. Анна чувствовала в ее словах некоторую напряженность, как будто ей не хотелось говорить Анне.

Держи меня в курсе. Кстати… Киллиан мне написал. Те двое проклятых ведьмаков, которые пропали, так до сих пор и не объявились, и он думает, что есть еще третья ведьма… Он сейчас пытается разузнать подробности. Прости. Ненавижу это все.

Анна смотрела на экран телефона, не в силах поверить в то, что видит. Три пропавшие проклятые сущности не могли быть простым совпадением.

Нельзя было терять время.

Она взяла Библию и подошла к окну. Луна пряталась за облаками. Анна раскрыла книгу на последней странице, которая была чистой – если заклинание и могло быть записано где-то, то это там, – и стала ждать. Наконец луна начала понемногу выползать из-за тучи, точно секрет из ракушки, и на книгу упала тень руки Анны. Лунный свет и тень. На бумаге что-то серебристо блеснуло. Там что-то было записано – все, чего она ждала. Луна вышла полностью, и на бумаге проступили тонюсенькие, словно паутинка, серебристые буквы. Заклинание.

То самое.

Слова выглядели совершенно невинно, но смысл их был мрачен. Смысл их был ужасен. Эти слова были чудовищнее, чем даже сам язык мертвых.

Лейся, проклятая черная кровь,

Нужно с тобою нам вызвать любовь.

Рожденный железом, рожденный огнем,

Все мысли обеих будут только о нем.

Лишь его кровь снять сможет проклятье,

И ненависть в любовь превратится обратно,

Камешек этот будет чары хранить,

Нужно его целиком проглотить.

Новая мать, новое лоно

Даст ему жизнь и будет растить.

Его смерть.

Его смерть.

Его смерть.

Ночью Анна почти не спала, а когда проснулась, слова заклятия снова обрушились на нее, как удар молота по голове, погрузив ее обратно в трясину отчаяния, в парализующие нити ее снов. Выхода нет. Ей стало тошно. Она чувствовала себя преданной. Ее переполняла такая ярость, что ее вой мог бы проглотить луну.

После всего, всего, что она сделала – скрупулезно воспроизвела весь путь своей матери, терпеливо распутала загадку Яги, старалась не терять надежды, – заклятие прозвучало как приговор, четкий и недвусмысленный. Оно хотело не просто его крови. Оно хотело его всего, целиком. Его жертвы. Его смерти. Как и предсказывала Селена. Чудовищная правда, которую их с Эффи мать знала с самого начала.

Проклятие окружило ее и загнало в ловушку в той самой темноте, из которой она все это время пыталась вырваться. Аттис должен умереть, чтобы положить этому конец – чтобы спасти их.

Получается, выхода никогда и не было?

Анна заглушила тетин смех в голове, напомнив себе о решении, которое приняла ночью, – никому не рассказывать о заклинании. Она уже написала Роуэн, что у нее ничего не вышло, и не собиралась никого посвящать в эту тайну. Если Аттис узнает, он воспримет это как подтверждение, что единственный способ покончить с проклятием – принести себя в жертву, и сделает это снова. Анна в этом не сомневалась.

Он не должен узнать.

Она осталась у себя в комнате, но ее отчаяние лишь усугубилось, когда она узнала, что, пока она спала, случилась новая вспышка истерии. И новые смерти.

АВТОБУСЫ ПОТЕРЯЛИ УПРАВЛЕНИЕ

В ОЖИВЛЕННОМ ТУРИСТИЧЕСКОМ МЕСТЕ.

ЕСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЖЕРТВЫ.

ЛОНДОНСКИЕ АВТОБУСЫ ВРЕЗАЛИСЬ

В ТОЛПУ ТУРИСТОВ НА ПИКАДИЛЛИ-СЕРКУС.

ПАГУБА СНОВА УБИВАЕТ В ЦЕНТРЕ ЛОНДОНА!

Шестеро водителей автобуса повели себя необъяснимо на многолюдной лондонской площади Пикадилли-серкус, результатом чего стали разрушения, пострадавшие и погибшие люди. А мы чем занимаемся? Колдуем на крышах и надеемся, что Имз исчезнет? Этого недостаточно. Ничего не достаточно.

Интернет бурлил и полнился истерией. Страх перед магией нарастал, подогревал сам себя, варился в собственной желчи и выходил из берегов, точно отравленный колодец. Его было слишком много. Теперь обуздать этот поток было невозможно. И посреди хаоса продолжали пропадать проклятые ведьмы. Ну почему ей не под силу остановить все то, что происходит? Почему она не может положить конец проклятию? И спасти Аттиса?

Его смерть.

Его смерть.

Его смерть.

Анна швырнула телефон в угол. Ее тошнило от всего этого. Она пошла вниз. Дверь в комнату Эффи была открыта, что было неудивительно. После их ночного колдовства та отправилась к Азраилу. Анна спустилась на первый этаж и направилась прямиком к пианино, пытаясь дать выход своим чувствам, но не понимая, помогает ей музыка или просто подпитывает проклятие, не зная, где кончается она сама и начинается темнота. Ей было уже все равно, хотелось просто погрузиться во все это как можно глубже и вырваться на свободу, в точности как волчок, который снова и снова продолжал улетать. Пальцы ее носились над клавишами так яростно и стремительно, что ей стало страшно, что она никогда не остановится, впадет в истерию и заблудится навеки…

Какой-то звук вывел ее из транса.

Это за спиной у нее скрипнула половица.

Анна обернулась, страшась увидеть Аттиса, и это оказался не кто иной, как он. Аттис стоял в дверях, прислонившись к косяку и глядя на нее со слабой улыбкой. Последний человек, которого она хотела сейчас видеть. Его улыбка рвала ей сердце.