Узоры тьмы - Кэри Томас

себя совершенно потерянной. Может, мы могли бы куда-нибудь улететь? – Роуэн раскинула руки в стороны, и порыв ветра запутался в буйной копне ее волос. – В детстве мне часто снилось, что я умею летать… и это было такое чувство… я казалась себе совершенно… неуязвимой, как будто ничто в мире не способно меня сокрушить.

– Здорово, наверное, было видеть такие сны, – улыбнулась Анна.

– Угу. А потом я выросла и стала… просто собой.

– Просто собой! Роуэн, неужели ты не понимаешь, какая ты потрясающая?

Роуэн посмотрела на нее, но улыбнуться ей так и не удалось.

– Если я такая потрясающая, почему я не могу победить никого из вас в защитных кругах? И дома в саду та же петрушка. Я отстаю от всех. Я так и не чувствую тяги ни к какой конкретной области ботанической магии. Моя магия всегда казалась такой стабильной, теперь же у меня такое чувство, как будто… как будто я сбилась с пути и забуксовала… не знаю, как это объяснить… прости, я несу не пойми что. Это все ночной воздух и вытье. Я говорю всякую ерунду.

– Мне это вовсе не кажется ерундой. Знаешь, в начале года я вообще не чувствовала в себе никакой магии, но благодаря твоему волчку и постоянному ободрению она ко мне возвращается. Никто из нас пока не знает, какой у нас магический язык, какими ведьмами мы будем. Мы все точно в такой же растерянности.

– Я просто хочу приносить какую-то пользу.

– Ты и так ее приносишь. Ты наш резидент.

Анна подтолкнула ее плечом, но Роуэн покачала головой:

– Мне хочется чего-то большего, чем профессионально сплетничать и подслушивать. Да, кстати, о чем это они говорят? – Роуэн бросила взгляд на Эффи с Мэнди, которые отошли на противоположный край крыши и что-то негромко обсуждали. – Строят планы по захвату мира?

Анна прыснула было, но напряженное лицо Мэнди заставило ее прикусить язык. О чем же они все-таки говорят?

– Вы же не планируете еще кого-нибудь изгнать из школы при помощи магии, да? – крикнула им Роуэн. – Мы с Анной тут обсуждаем полеты. Жаль, у нас нет метел…

– Полеты? – Эффи направилась к ним. – А знаете, теоретически ведьмы могут летать. Ну, по крайней мере некоторые…

– Так говорят, – признала Роуэн. – Хотя я лично такую ведьму никогда не встречала.

Эффи подошла к краю крыши и двинулась вдоль него:

– Пожалуй, попробую-ка я сегодня полетать. Вкус истинной свободы. – Она свесилась с края крыши. – Но падать, конечно, если что, будет далеко…

– Эффи! – хрипло вскрикнула Анна, испугавшись не только того, что Эффи кто-нибудь увидит, но и что она может потерять равновесие.

– Эффи, а ну слезай сейчас же! – Аттис бросился к ней, но Эффи лишь рассмеялась и, выставив ногу наружу, нарочито покачнулась. – Эффи! – рявкнул он.

Она залилась смехом и шагнула… в его объятия. Он подхватил ее, и она, запрокинув голову, расхохоталась. Аттис зарычал и закружил ее. Рык его перешел в досадливый смех, и он опустил ее наземь.

– Сам видишь, – кокетливо улыбнулась она ему. – Кто без тебя будет не давать мне делать глупости?

– Как насчет того, чтобы перестать их делать самостоятельно?

– Это невозможно, прости.

Он покачал головой, но улыбка его была знакомой и снисходительной. И эта улыбка говорила о том, что он будет рядом с ней, что бы она ни выкинула.

Молот

Пятую стадию пути ведьм Хада нередко называют точкой невозврата, ибо после того, как посвящаемый приступил к этому, пути назад для него больше нет. Хад обрушится, Хад даст трещину, Хад испарится. Пусть выживут только сломленные.

Путешествие в Хад. Посвящение в ведьмы Хада. Стадия пятая

Анна лежала в постели, глядя в потолок, на котором выписывал узоры волчок. Она не играла на пианино, но мелодия звучала у нее в мозгу, рождая магию, подпитывая ее гневом, который она испытала ночью на крыше. Гневом, который нашел выход в топанье и вытье на луну. Гневом на протестующих, старост и инквизиторов. Гневом на то, что, оказавшись в объятиях Аттиса, она не могла в них раствориться. Гневом на то, как небрежно упала в его объятия Эффи, словно рассчитывала на то, что они всегда будут для нее открыты. Требовала этого. Гневом более глубоким, о существовании которого Анна до сегодняшнего дня даже не подозревала и который настолько глубоко укоренился в ее душе, стал ее частью, что она не могла отделить себя от него, – гневом на тетю. На все, что тетя с ней сделала, все, чему ее подвергла. На саму себя – за то, что слишком долго терпела и молчала.

Она вложила его весь без остатка в мелодию, и гнев мощной волной расходился по ее телу, сокрушая все его защиты: он пылал в желудке, подкатывал к горлу жгучим криком, бросал вызов через мелодию. И волчок чутко отзывался, отражая ее ярость, кружа и кружа без остановки и в то же самое время без какой-то… внятной системы, как будто пытался что-то подсказать ей, вывести ее из лабиринта, в котором она застряла…

Я хочу выбраться наружу! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ НАРУЖУ!

Но тетин голос отвечал ей, по обыкновению вездесущий: «Вот что делает гнев. Он вредит другим больше, чем тебе».

Нет. Нет. Нет.

К чему гнев привел меня, дитя? Я мертва! Мертва! Мертва!

Нет! Нет! Нет!

Волчок рухнул на пол. Он не мог летать. Гробовая тишина поглотила гнев, могильный холод погасил его. Анна лежала неподвижно, задаваясь вопросом, почему не может вырваться из темноты… и стоит ли вообще пытаться это сделать…

Казалось, их с Эффи отношения снова стали натянутыми, и Анна не знала, как это изменить. Их отравляли гнев и недоверие, но только ли в проклятии было дело? Только ли оно все портило? Пыталось вбить между ними клин? Анна не могла этого допустить.

Она потянулась за сборником сказок и, вытащив черное перышко, открыла книгу. Крутя его в пальцах, она принялась перечитывать «Семь воронов» в попытке отыскать в сказке какой-то новый смысл, что-нибудь, что могло бы пролить свет на загадку Яги. Но ничего нового ей в глаза не бросилось. Она перешла к следующей сказке.

ТРИТ-А-ТРОТ

Давным-давно правил в одной далекой стране злой и жестокий король. Однажды созвал он всех мужчин королевства к себе в замок и спросил, нет ли у кого из них дочери, которая могла бы перепрясть солому в золото. Один мельник, которому хотелось показаться значительным, похвастался королю, что есть у