Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Он схватил приёмник и прижал его к груди.

— Но вы сделали меня таким. Вы. Михаил. Волков. Петров. Анна. Все. Вы заразили меня ложью. Я лишь стал ответом, — прошептал он.

Он затих.

Свеча догорела. Комната погрузилась во тьму. Только дыхание — тяжёлое, рваное — звучало, словно сбойный метроном, отбивающий ритм вируса, который ломал не клетки, а саму ткань времени.

Глава 31: Месть деду

Перо скрипело по бумаге, словно не писало, а резало. Чернила, разведённые копотью с йодом, темнели неравномерно, впитываясь в тонкую страницу, расслаивающуюся от времени. Свеча дрожала на металлическом подносе, оплывая в трещины старого инструмента — кажется, это был скальпель, теперь покрытый зелёной коррозией.

Демьян не моргал. Его лицо было грязным, в пятнах от ожогов. Пальцы, обмотанные бинтами, дрожали; один бинт пропитался сукровицей, но он не останавливался.

— Испытание на троих, январь. Все трое — мальчики. Семь, девять и одиннадцать лет. Результат: двое умерли, третий получил судорожный синдром, потерял речь, подвижность нарушена. Повторное введение запланировано. Подпись — Ларин К.Ф., — писал он.

Он остановился, сжал челюсть и снова опустил перо.

— Фраза деда. Где она была… Вот, — пробормотал он.

Он аккуратно вписал её чуть ниже, курсивом, словно с уважением.

— Жертвы ради Родины неизбежны, — написал он.

После паузы он добавил новую строчку.

— Особая группа объектов — сироты. Устойчивость к боли выше. Рефлексии отсутствуют, — продолжил он.

Он откинулся на спинку стула, задержал дыхание и взял следующую страницу. Перевернул её.

— Ваша Родина была вам важнее их имён, верно, дед? А теперь пусть у тебя останется только это. Это — и ты, — сказал он.

Он вытер лоб рукой, размазав пепел по коже. Из шкафа донёсся лёгкий треск — бумага съёживалась сама собой. Один дневник рассыпался прямо на полке, словно его касалось не воздух, а само время.

— Записи должны совпадать по почерку, — пробормотал он. — Структуру не менять. Только содержимое. Вставки между строк… Мелко…

Он достал другой том, более потрёпанный, в обложке из кожзаменителя, и перевернул его. На странице была подпись деда. Настоящая. Он уставился на неё, затем аккуратно оторвал уголок. Поднёс его к свече и сжёг. Обугленный край взлетел и исчез.

Дверь в коридоре тихо скрипнула. Демьян не дёрнулся. Он лишь продолжил писать.

— Ты думал, я приду сюда с цветами? Я пришёл с чернилами, — прошептал он.

Позже. Другой барак. Снаружи луна светила сквозь клубы дыма.

Сослуживец деда — старик с палкой, в старом плаще — прижимал к груди папку. Его ладони дрожали.

— Кто передал? — спросил он.

— Неважно, — ответил подставной. — Передали для вас. Ларин сказал, что вы узнаете.

— Ларин? Костя? — переспросил старик.

— Нет. Внук. Демьян, — ответил подставной.

— Я не знал, что у него был внук… — сказал старик.

— Был, — подтвердил подставной.

Старик сел, дрожа. Он расстегнул кожаный ремешок и открыл первую страницу. Его глаза метнулись по строкам. Слова застыли. Пальцы начали сжиматься.

— Это… Этого не было. Он не писал так. Он был фанатиком, да. Жёстким. Но не это… — пробормотал он.

— Он писал, — сказал подставной.

— Нет. Это фальшивка, — возразил старик.

— Почерк его, — ответил подставной.

— Это издевательство! Он не делал… Он… — старик замолчал.

Он перелистнул страницу. Затем ещё одну. Читал медленно. Его губы шевелились. Потом он резко отшвырнул папку в сторону.

— Сожги это. Ты понял меня? Сожги! Это не он! Это… — крикнул он.

— Он хотел, чтобы вы прочли, — сказал подставной.

— Это клевета. Это расправа! — воскликнул старик.

— Или правда, — ответил подставной.

— Я был рядом. Я знал, что были эксперименты, да… Но дети? Дети? Он говорил — военные. Осуждённые. Никогда не дети… — сказал старик.

Он встал, шатаясь, и поднял папку трясущимися руками.

— Забудь эту фамилию. Слышишь? — спросил он.

— Уже забыл, — ответил подставной.

— Забудь. Он вычеркнул себя из памяти. Сам, — сказал старик.

— Он просто записал, — сказал подставной. — То, что и вы знали. Только вы боялись сказать.

Старик долго смотрел на него. Затем медленно опустил папку в жестянку с пеплом. Он чиркнул спичкой. Бумага загорелась быстро.

В палате Демьян стоял у разбитого окна. Он дышал рвано, тяжело.

— Теперь ты — только бумага, — шептал он в ночь. — И даже она не настоящая. Герой… Патолог… Ларин К.Ф. Моя кровь. Моё наследство. Моё гниение. Теперь ты гниёшь со мной. До конца.

Он плюнул на пол, повернулся и взял последнюю страницу. Написал одну строчку:

— Вы были нужны системе. Я — её побочный эффект.

Свеча затрещала и погасла. Осталась только ночь. И пустота. И тяжёлое дыхание — словно медленный распад.

Глава 32: Коды Михаила

Письма шуршали под пальцами, словно сухая, ломкая кожа с рваными краями. Демьян сидел сгорбившись, опираясь локтями на стол, его пальцы дрожали, хотя жара в комнате давно исчезла. Свеча трещала, будто шептала что-то на грани слышимости. В воздухе витал кислый, липкий запах — смесь хлорки с плесенью, возможно, остатки химикатов из лаборатории, существовавшей тридцать лет назад. Или сорок. Или завтра. В этом времени уже невозможно было сосчитать.

— Это не совпадение. Не может быть, — пробормотал Демьян, пробегая глазами по строчкам. — Эти маркеры… Он вставлял их раньше. Перед сбоями. В логах. Я видел. Видел.

Он ударил кулаком по столу. Стол хрустнул, но выдержал. Один лист отлетел и соскользнул на пол. Демьян наклонился, поднял его и посмотрел.

— Здесь символы другие. Мутные. Словно в кислоте полежали. Но структура та же. Он знал, куда отправит. Он знал, что я это найду, — сказал он.

За дверью что-то щёлкнуло. Сквозняк? Или тень?

— Если ты думаешь, что твои дешёвые фокусы работают здесь, ты ошибаешься. Я не тот, каким ты меня оставил. Я тебя пережил, — произнёс он.

Он снова уткнулся в письмо. Текст был хаотичным: даты удваивались, словно временные штампы наслаивались друг на друга. Местами буквы казались живыми — они шли волнами, тянулись по бумаге не чернилами, а чем-то похожим на чёрный гной.

— «Нуль-протокол запущен. Ответная петля образована на