Танец теней - Гурав Моханти

свет потомство Дурьодханы или, если его семя не пустит в ней корни, какого-нибудь другого мужчины с тем же оттенком кожи, что и у Дурьодханы (например, Сахама Дева). Как только ее ребенок будет признан наследником Империи, она задушит Сахама Дева, пока он спит. Правда, со временем она, как ни странно, начала сама с нетерпением ждать, когда она удовлетворит все требования Сахама Дева, потому что за подчинение он вознаграждал ее сокровищами, которые раньше она могла бы добыть, лишь уйдя в настоящий рейд.

Честно говоря, я уже пыталась убить однажды. В первый раз, когда Сахам Дев приказал ракхджаю дать ей пощечину за то, что она ела баранью ногу, держа ее рукой, Мати подсыпала ядовитое семя в молоко, которое он пил перед сном. Но вечером она узнала, что Сахам приказал своему ракхджаю выколоть глаза уличному художнику, который забрался на башню, дабы взглянуть на Мати, когда та принимала ванну. На следующий день из дворца были изгнаны все мужчины, и их должности по указу Сахама заняли евнухи. Эта публичная демонстрация его безумной одержимости сделала то, что не мог сделать весь выпитый ею за последние недели эль: она искренне улыбнулась, довольная жестокостью его дел, жестокостью, проявленной ради нее.

Так что она скормила отравленное молоко кошке Сахама Дэва и убедила себя, что это была достаточная месть, и в этом обмане и крылась ее погибель. Упустив момент, когда она еще могла не повиноваться, она провела все следующие месяцы на грани самоконтроля. В те дни, когда виновного надо было обезглавить, она довольствовалась тысячей порезов, разрыванием его любимых книг, публичными оскорблениями или убийством его ракхджаев – крошечными жестами, которые лишь позволяли Сахаму Деву одергивать ее за поводок, как это делают тюремные надзиратели, время от времени игнорирующие тюремные беспорядки… Хватит!

Это было бессмысленно. Махинации Сахама Дева стали тончайшими нитями, опутавшими все месяцы их супружеской жизни смертоносной паутиной, сплетенной из тысячи мелких манипуляций. И в этой одиссее издевательств он превратил ее в ничего не подозревающего краба, который слишком поздно понял, что вода в кастрюле давно закипела.

Возможно, краб уже начал краснеть, но он успел выпрыгнуть из кастрюли до того, как сварился. И теперь этот же самый краб промчится на спине клыкастых великанов, похитив айраватов, предназначенных для императора Магадха, тех самых, с помощью которых он хотел напасть на Матхуру. Это ведь достойно того, чтоб отпраздновать свое спасение?

К сожалению для Мати, та же идея пришла в голову кое-кому еще.

II

Первым, что она разглядела у Майры, был ее потрясающий зад. Он был достаточно широк для того, чтобы в нем просто утонуть. Покрытая грубой рыжеватой шерстью красновато-коричневая кожа Майры, казалось, была сделана из гранита. Вокруг этого зада толпились и другие. Мати не удержалась и погладила Майру по заду. Пусть ее и предупреждали не делать этого, но, учитывая, что срок ее жизни резко сократился после откровения Бхагадатта, она вполне могла себе позволить танцевать на грани. Оно того стоило!

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что айраваты уже забраны? – спросил Дантавакра, в одиночку использовав весь запас паники и хаоса.

Как полная противоположность Дантавакре, Бхагадатт стоял совершенно спокойно, натягивая на руку огромную, почти до самого плеча перчатку. Трое погонщиков завернули хвост айравата во что-то, похожее на джутовую обертку, и отвели его в сторону. Один погонщик схватил ведро и встал у рта Майры, которая в этот момент лежала на боку. Мати не могла видеть, что там происходило, но, судя по звукам, Майра с аппетитом уплетала то, что ей дали, и пока Майра была таким образом отвлечена, Бхагадатт деликатно вставил руку в задний проход айравата.

– Санскрит не мой родной язык, господин, поэтому, боюсь, я не смогу объяснить понятнее. – Бхагадатт еще глубже погрузил руку в прямую кишку Майры. – Айраваты забраны.

Словно в ответ этому жесту, ребенок самой Мати решил в этот момент потянуться, сильно толкнувшись то ли коленом, то ли локтем, отчего с губ Мати слетел совершенно нематеринский комментарий.

– Как Империя может забрать айраватов, если мы представители Империи, пришедшей сюда за ними? – Дантавакра снова взмахнул бесполезным листом бумаги. – Вот свидетельство о наших полномочиях от императора Джарасандха забрать груз. – Бхагадатт в ответ лишь просто повернул руку внутри айравата, и Дантавакра продолжил свою бессмысленную тираду: – Как вы могли передать их кому-то другому? Может, вы все-таки будете человеком слова и отдадите их нам?!

– А может, я размозжу твой череп пальцами, – рявкнула Сокарро, – а потом запихну твой труп в глотку калинганки, чтобы она испражнилась своим ребенком и тобою, подобно сиамским близнецам?

Мати усмехнулась. Она все еще находила лицо Сокарро красивым, пусть даже сейчас оно было изуродовано тем, что женщине выжгли нос и отрезали уши. Заметив Сокарро, она была безмерно рада видеть знакомое лицо. Однако то, как Сокарро сжала руку Мати в притворном рукопожатии, заставило ее задуматься, не ноют ли у нее до сих пор старые раны. И судя по тому, сколь дипломатично и красноречиво звучала ее речь, так оно и было.

– Почему бы тебе не попробовать, ракшаска? – Рука Дантавакры потянулась к луку.

К этому моменту вся рука Бхагадатта исчезла внутри айравата.

– Майра беременна, – объявил он, и со всех сторон послышались потрясенные вздохи. – Двадцать два месяца в Темнице-Семени для погонщика. – Он мягко извлек руку и обратил взор своих алых глаз на Дантавакру, который мгновенно увял, стоило вниманию ракшаса обратиться на него. Даже болвану было очевидно, что Бхагадатт сейчас находился в плохом настроении. Удача окончательно отвернулась от них.

Бхагадатт молча вытер перчатку о нагрудник Дантавакры. Ракхджай потрясенно скривился, и ракшас только начал произносить: «Госпо…» – когда в стойло ворвалась женщина в плаще с капюшоном.

– Вы! – Она была поразительно высокой, и лицо ее было все усыпано веснушками. На плечах висела сумка. Она, прищурившись, окинула всех взглядом и уставилась на Бхагадатта. – Могу я перекинуться с вами парой слов, Бивень? – зло прошипела она сквозь стиснутые зубы.

– Уведите ее, – приказала Сокарро стражникам – и дважды им повторять не понадобилось. – И выпорите стражников за дверью в казармах.

Но женщина в капюшоне вдруг закричала, широко распахнув глаза:

– Где твой гнев, ибо ныне моя земля побеждена и пала и в покрытых сажей небесах любимой Ланки развевается лишь знамя зла.– Она не успела закончить Плач Шурпанакхи – один из стражников зажал ей рукой рот. Ее выволокли за дверь, а Бхагадатт просто наблюдал за этим, и выглядел он так, словно его бросили ко львам.

Плач