Танец теней - Гурав Моханти

был плачем о предательстве. И выглядело все так, будто… будто человеческая женщина обвиняла Бивня в том, что он, ее любовник, бросил ее. Но в прошлый раз, когда Мати была здесь, Бхагадатт столь решительно отверг заигрывания Мати, что она была уверена, что его не интересуют человеческие женщины.

– Должна признаться, меня уже начинает тошнить от царевен, – объявила Сокарро.

Бхагадатт явно нервничал. И ужас, который он собирался сотворить с Дантавакрой, мог подождать.

– Возможно, этот разговор можно будет продолжить на сытый желудок. Вдобавок его нужно будет вести между представителями, учитывая, что наследного царевича нет, а вы представляете его. Я укажу госпоже Сокарро заняться приготовлениями. И боюсь, что должен уйти. Царевна. – Он поклонился Мати и, не обращая внимания на Дантавакру, повернулся к своим сопровождающим.

– Ну что ж, тогда стоит выпить за старые добрые времена, госпожа Сокарро, – сказала Мати.

– Говорят, выпей с Черным Лебедем, и ты проснешься на дне реки. Я, когда захлебываюсь, слишком нездорово выгляжу.

– Это просто слухи, Синх. Тогда, может, поужинаем?

Соккаро нахмурилась. Бивень меж тем закончил переодеваться в свежую рубашку и повернулся к погонщикам:

– Убейте Майру. Я пришлю семена.

Дантавакра обменялся испуганным, ничего не понимающим взглядом с Мати, которая резко отдернула руку от приговоренного айравата.

– Достопочтенный Бивень, – окликнула его она и, поскольку уже не могла повернуться всем телом, обратила к уходящему мужчине лишь лицо. – Не могли бы вы хотя бы сказать нам, кто обманом заставил вас передать дар для Магадха?

– Да, расскажи, как тебя снова обманули, беременный хомяк! – Сокарро Синх дернула стальным носом в сторону Мати.

Но Бхагадатт все же остановился у двери слоновни, обдумывая ответ.

– Архонт яванцев, – сказал он, не оборачиваясь. – Каляван.

III

– Приношу извинения за свои манеры, госпожа Сокарро, – доедая, сказал Дантавакра. – Мои кишки подверглись испытаниям, которые я не пожелал бы и злейшему врагу.

– Не думайте об этом, – откликнулась Сокарро. – На голодный желудок вежливость никому не нужна. Позвольте мне продолжить вас угощать.

Через несколько мгновений уцелевшие на столе сахарные шарики дополнились клубникой, покрытой медовыми узорами. Дантавакра уставился на Сокарро влюбленным взглядом. И не он единственный.

Прислужник испытующе глянул на все еще полный стакан Мати, но та лишь скорчила гримасу. Она ненавидела козье молоко, и ее тошнило. А козье молоко на Востоке было крепче эля. По глазам прислужника было заметно, что он собирается сказать, что это полезно для ребенка. Может, и полезно, но пить-то мне! В конце концов прислужник пожал плечами и удалился прочь, всем своим видом показывая, что он уверен, что Мати сделает правильный выбор.

Штормы! Она ненавидела, когда ее начинали считать достаточно ответственной, чтобы поступать правильно. Взяв глиняную чашку, она, нахмурившись, уставилась на нее, а затем резко выпила ее до дна – проглотив настолько быстро, насколько вообще могла, и содрогнулась от оставшегося во рту послевкусия.

– Цени это, детка. – Сокарро обратилась непосредственно к ее животу. – Ни для кого другого она бы это не сделала. В ней нет ни капли жертвенности.

Что ж, она не ошиблась.

– Сок, когда ты нарушаешь обещания, это не сулит ничего хорошего для отношений с Империей. Ты ведь знаешь это?

– У Востока начнутся проблемы. Что в этом нового?

– Это так непохоже на тебя – решиться на нечто подобное без свитка от Императора.

– Твое предположение, что в случае с краснокровными нам лучше подождать получения листка бумаги или прилета ворона, а не просто довериться генералу вашей армии, особенно когда со стороны Империи редко кто прибывает, попросту сбивает меня с толку.

– Конвертам можно доверять больше, чем людям. По крайней мере, запечатанным. Ты не в первый раз узнаешь, что краснокровые способны на обман.

Сокарро дернулась, как от пощечины, и за столом воцарилась тишина, нарушаемая лишь чавканием. Говорить так было рискованно, но не было никакого смысла вкладывать нож в ножны, когда ты потратил уйму времени на то, чтобы выковать его в огне страхов. Да и вообще, уроки, полученные от Сахама Дева, нужно было применять на практике.

На этот раз Дантавакра услышал, о чем они говорили. Перед его глазами разгоралась настоящая битва желаний, но желудок одержал верх над манерами. Он слегка отодвинулся в сторону, словно давая спорщицам больше пространства, и вернулся к своей тарелке.

– Я гналась за тобой до самых границ.

– Это тогда тебя поймали? – Мати указала на ее стальной нос.

– Захватили звучит точнее, чем поймали.

– Тебе это идет.

– Ты – глист, который живет за счет своих хозяев.

– Да у меня и свои есть. – Мати указала на свой растущий живот.

– Изжога?

– Настолько сильная, что я аж синею. Боли в бедрах и ягодицах такие, что хочется кричать. Стоит шмыгнуть носом – и начинает течь кровь.

– Круги под глазами – уже улучшение.

– Что ж, спасибо, а я не заметила.

– Карма.

– Карма, – согласилась она.

– Почему царевич не приехал на Конклав?

– Царевич мертв. Убит за издевательство над девочкой. – Мати на миг замолчала и поправилась: – Девочками.

Дантавакра неслышно встал, утянул к себе очередную тарелку с едой и уселся обратно. Сокарро хрустнула костяшками пальцев.

– С той девочкой, что живет в вашем доме?

Мати кивнула.

– Я позабочусь, чтобы ее никто не побеспокоил, и завтра пришлю вам коробку наших лучших деликатесов. – Она помолчала и добавила: – Ваша раса должна быть уничтожена.

– Согласна.

Сокарро вздохнула и откинулась на спинку стула, и Мати поняла, что победила.

– Каляван и Бхагадатт вместе присоединились к Войнам Ямуны. Каляван подружился с ним во время Желтой Свадьбы. Так что когда никто не прибыл на Конклав из Магадха…

– Каляван воспользовался вашим гостеприимством, и у вас не было причин сомневаться в нем.

– Айраваты, которых мы предоставили Империи… – Сокарро поспешно поправилась, прежде чем кто-то успел ее перебить: – Архонту… были неизлечимо больны. Эта болезнь делает их бесплодными. Сильными. Смертоносными. Но самое главное, их нельзя будет использовать для разведения.

– Как Майру?

Сокарро покачала головой:

– Это было другое дело. Погонщик, которого отправили в Темницу-Семя, был пьяницей. Когда он был в таверне, его айрават споткнулась возле своего стойла, и ее нашли оплодотворенной слоном. Слон был раздавлен ее весом.

– Но раз уж она сама была столь неосмотрительна, смертный приговор для нее кажется чрезмерно жестоким.

– Это был не приговор, а акт милосердия. Зачатый слоном в теле айравата детеныш питается совсем не так, как твой ублюдок. Поскольку он меньше, чем плод айравата, то он просто выскальзывает вниз, оставаясь при этом висеть на пуповине, потому попросту поедает органы матери айравата. Медленно. Неуклонно. И она умирает очень медленно. Двадцать месяцев невыносимой боли.