Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

– Мы подделок не предлагаем, – ответила ему Эстер. – Мы же честные коммерсанты, какой нам смысл обманывать покупателей. – Слушай, – подмигнула она ему, – есть идея. Как ты насчёт того, чтобы потрахаться на исторической арбе Грибоедова? – И, не дожидаясь Ванечкиного ответа, она отщёлкнула на поясе кнопочку.

* * *

Теперь, когда проблема со змеиными шкурами была решена, дело оставалось за малым. Лёле, чтобы начать камлание, необходима была кожа козла. Но нужна ей была не обыкновенная козлиная кожа, Лёле требовалась кожа особенная – старая, и чем древнее, тем лучше. Причину такой острой необходимости объяснить непосвящённому было трудно. Так же сложно, как рассказывать о камлании обычными человеческими словами. Но если бы и появилась нужда кому-нибудь объяснять причину, Лёля ответила бы бесхитростно: «Нужно, потому что я знаю. А знаю, потому что я чувствую». Её знание соединялось с чувством и вело её по правильному пути. Кусок старой козлиной кожи Лёле нужен был единственно как приманка. Чтобы в неизвестном ей пока месте в неизвестное ей пока время некое неизвестное пока существо клюнуло на запах старой козлины. Дальше это неизвестное существо следовало обязательно победить, чтобы взять у него волшебную силу. Вот такую примерно схему подсказывала ей её шаманская интуиция. Вот поэтому сегодня с утра Лёля бегала по букинистическим магазинам.

Действительно, где, как не у питерских букинистов, можно было отыскать козлиную кожу. Натуральную козлиную кожу, шедшую на книжные переплёты.

Но то ли день был сегодня сирый, то ли рыба, которую Медсестра Лёля съела в грязном кафе на Лиговке, была родственницей абарге загахан, таинственной рыбьей мамке, прячущейся на дне Байкала, то ли пущенный по ветру волосок, найденный с утра на подушке, перехватил муу бохолдой, чтобы сделать из него волосяную удавку для удушения непослушных детей, – только книга в кожаном переплёте отказывалась попадаться ей на глаза.

Время было уже обеденное, а список неохваченных Лёлиными поисками магазинов таял быстро, как получка у алкоголика. На Литейный она попала далеко за полдень. Проскочила мимо маклаков-перекупщиков и уже через секунду-другую жадным взглядом выискивала на полках кожаные корешки переплётов. Но ни в первом, ни во втором зале переплётов из кожи не обнаружила. Обругав козлиного духа тэхэ онгона козлом вонючим, Лёля чуть не плакала от обиды. Она достала из кармана свой списочек, чтобы вычеркнуть очередной магазин, обманувший её надежды, и тут услышала из-за плеча голос:

– Девушка, вам помочь?

– Да, – сказала Лёля и обернулась. Перед ней стоял низкорослый Пан с маленькими бусинами-глазами, спрятанными в лохматых бровях, плавно переходящих в бороду. – Мне нужна кожа от переплётов.

– Дима, к тебе клиент! – крикнул он в приоткрытую дверь, и из щели спустя мгновение вылезло улыбающееся лицо. Было это лицо в халате с прилипшими к нему книжными крошками. Голос лицо имело улыбчивый, как и вид. Лёле Дима сразу понравился. Он был длинный, худой и крепкий, и пахло от него дорогим табаком «Davidoff».

– Слушаю, – сказал Дима Медсестре Лёле, распахивая перед девушкой дверь. – Переплётные работы всех видов. – Он уже аккуратно вёл клиентку под локоток в каморку, где, казалось, шагу нельзя было ступить – столько здесь приходилось на каждый вершок пространства инструментов, приспособлений, столиков, станков и станочков, каких-то тигельков и гладилок, наковален и наковаленок и много чего другого, чему Лёля не то что имени, слова не могла подобрать, хоть примерно способного описать увиденное.

– Мне, – смущённо сказала Лёля, – просто нужен старый кожаный переплёт. Только старый, чем старее, тем лучше, – добавила она уже твёрже, видя, что на лице мастера не промелькнуло ни тени пренебрежения.

– Ага, – ответил Дима и улыбнулся. – Старый кожаный переплёт. Любой? – спросил он, убирая с прохода кипу листов картона и освобождая дорогу к шкафику, стоящему у дальней стены.

– Только чтобы не от церковных книг.

– Отчего же, – брови у Димы дрогнули и удивлённо взлетели вверх, – такое негативное отношение к святости?

– Почему негативное? Наоборот, нормальное. – Она не стала объяснять Диме, что на кожаный переплёт от книги, которую освятили в церкви, не приманишь неизвестное существо, живущее в неизвестном месте. Это как на нательный крестик ловить чёрта, поселившегося в подполье.

Но Дима, как человек деликатный, не стал ждать комментария от клиентки, он уже отпирал шкаф, и любопытному взору Лёли открылись его сокровища.

– На этой полке у меня девятнадцатый век. Эти вот переплёты Ариничева, эти – Ляндерса. А вот побогаче и подороже – Шнеля, Соколова, вот – Ро. Нынче один «шнель» в марокене, тиснённый золотом, стоит больше, чем сама книга. Они всегда дорого стоили. Если это, конечно, марокен настоящий, старый, а не какая-нибудь марокеновая бумага…

– Извините, – сказала Лёля, – мне не нужно побогаче и подороже. Мне бы только чтобы из кожи козла.

– Они все из кожи козла, только фактура разная. Марокен – это тиснёный сафьян, то есть обыкновенная козлиная кожа, только дублённая в растворе дубовой коры или сумахе. Вообще-то, на переплёты идёт и телячья кожа, опоек, но она не такая долговечная, как сафьян, и применяется в основном для реставрации старых книг.

– Спасибо, – кивнула Лёля, – очень интересный рассказ. Но здесь у вас одни переплёты, а книги где?

– Там. – Он показал на стеллаж с лохматящимися бумажными блоками. – Я со старинных книг кожу с переплётов снимаю и на новые книги ставлю.

– В чём же выгода? – не поняла Лёля. – Ведь старинная книга дороже ценится, тут и в ёлки ходить не надо.

– Это смотря какая книга. Если, к примеру, прижизненное издание Пушкина, тогда да. А если это какой-нибудь ширпотреб для народа, вроде сытинских изданий житий святых, тогда нет. И потом, я стоимость старой книги со стоимостью переплётных работ суммирую.

– Всё равно не вижу смысла. Кому нужны новые книги в старых переплётах?

– Тут вы не правы. – Дима рассмеялся от удовольствия. – Есть собиратели, которые даже импортные детективы в кожаные переплёты любят одеть. А есть просто любители старых кожаных переплётов, и что там, под переплётом, на это им решительно наплевать. Я им новые книги в старых переплётах сплавляю, а то, что от самой книги остаётся, в смысле внутренности её, странички, переплетаю по новой и отдаю нашему Вадику на комиссию. Есть ещё любители полукожи, эти любят, чтобы на книжных полках много золота было, а книжку вынешь, на ней только и золота что на узкой полоске на корешке. Помните гуся на пиру у Трималхиона? С виду гусь, а приготовлен гусь из свинины. Вот и эти такие же.

– Ух, я