Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

– Сейчас всё то же самое, только теперь я не могу уступить. Не ради Роговолда. Он разжёг во мне азарт, и каждый укол, который я наношу ему, лишь сильнее разжигает его. Я будто снова играю, как в детстве. С той лишь разницей, что вместо брата – дядя. Я даже не вполне чувствую опасность, как если бы всё происходило понарошку!

Мне и престол-то не нужен, я никогда не видел себя на нём. Казалось бы, что мне от того, что теперь правит Роговолд? Согласись я – остался бы тем же безземельным княжичем Владимиром, что и был. Ничего бы не изменилось! Но нет. Пока всё было по моей воле, я принимал такое положение дел спокойно. Но когда он потребовал этого силой, всё изменилось. Дядюшка уязвил меня, и теперь я хочу утереть ему нос. Не ради обладания радонскими землями, нет. Просто так! Кажется, я становлюсь таким же заносчивым, каким был Олег!

Княжич печально усмехнулся.

– Ты не покорился ему потому, что он приложил руку к смерти твоих родных.

– На самом деле это всего лишь предположения. Скорее всего, так и есть, но я не знаю наверняка. Слишком много всего переплетено во мне. Я не покорился из-за гордости. Из-за взыгравшей во мне удали. Из-за боязни стать позором рода, человеком, спустившим с рук убийство родичей. Из-за вспыхнувшего азарта. Причин много! Я, честно говоря, даже не знаю, что буду делать, если смогу разбить его и взойду на Речной престол.

– Если сможешь? – удивился Драгомир. – Ты уже бьёшь его!

– Да, и это подстёгивает меня. И потому я продолжаю идти дальше. Но долго ли продлится везение? Хочется верить, что да, но опять же… – Княжич развёл руками. – Гордость, вера, верность. Предупреждение. Любое из этих трёх слов может погубить меня.

– Ты слишком суров и мрачен. Это из-за прошедшей битвы, – махнул ладонью ярдумец. – Выспишься – и будешь глядеть на всё веселее. Я вот думаю, что вера означает надежду на лучшее. Верность – это священные братские узы. А гордость – это то, что заставляет нас восстать против несправедливости!

– Да? – горько усмехнулся Владимир. – Заставляет нас восстать против несправедливости? Тогда ни у кого в Радонии нет гордости, ибо вместо того чтобы обратить оружие против ханатов, десятилетиями терзающих нашу землю, забирающих нашу еду, наш скот и детей, мы убиваем друг друга.

– Эко ты загнул, племянник… – покачал головой Драгомир, блеснув зелёными глазами. – О таких вещах я не думаю, я простой посадник. Об этом пусть размышляет князь! Когда он, конечно, у нас появится. Всему своё время.

Слова мужчины прозвучали с такой прямотой и уверенностью, что воздух вокруг будто стал свежее. Дядя и племянник пристально смотрели друг на друга.

В этот момент что-то неуловимо изменилось в душе Владимира. Словно тяжёлый груз, который он каждый день носил с собой, начал медленно, но верно таять. Не отводя взгляда, он мягко улыбнулся.

Кто-то негромко постучал в дверь покоев.

– Кто там? – громко спросил княжич.

– Владимир, это я, Лада, – донёсся из-за двери тихий женский голос.

Драгомир хитро подмигнул княжичу.

– Я всё понимаю, – встав, с улыбкой сказал он. – У нас ещё будет время поболтать. Не вешай нос. Сегодня день, когда ты одержал великую победу. Думай лучше об этом.

– Спасибо, дядя.

Выходя из покоев, ярдумец столкнулся в дверях с Ладой. Девушка выглядела уставшей и обеспокоенной. Было ясно, что этой ночью она ни на минуту не сомкнула глаз.

– Великий Зарог! – восхищённо воскликнул мужчина, глядя на неё. – Ну и везёт же моему племяннику! И победа, и красавица – всё ему!

Услышав шутливый тон дяди, Владимир расплылся в улыбке. Лада же, смутившись, кротко опустила глаза.

***

– Я так переживала, чуть не умерла, – обиженно прошептала девушка, проведя пальцем по щеке Владимира. – Почему ты не отправил никого ко мне сразу же после битвы?

– Прости, нужно было ещё многое сделать, – расслабленно ответил он.

Лада медленно поднялась, одеяло скользнуло по её нагому телу вниз. Дрожащие всполохи очага заиграли на обнажённой груди, хрупких плечах и тонкой, женственной талии.

Поправляя растрёпанные волосы, девушка села на край кровати и начала неспешно одеваться.

Владимир с улыбкой посмотрел на неё. Не сдержавшись, потянулся к любимой и нежно поцеловал её в спину, почувствовав ноздрями нежный, сладковатый аромат её кожи.

Лада вздрогнула от неожиданного прикосновения.

– Люди славят тебя, говорят, что это была великая победа, – улыбнувшись, произнесла она. – Знаешь, как тебя называют?

– И как же?

– Владимир Удатный! – с выражением продекламировала девушка. – Вот как!

– Этого могло бы и не быть, если бы не подоспевшие ярдумцы. Но в общем, да, победа славная. Враг был гораздо сильнее нас. В какой-то момент даже я потерял надежду.

Задумавшись, девушка замерла, так и не успев надеть платье.

– Странно это, – тихо сказала она.

– Что странно? – не понял Владимир.

– Да всё. Это ведь такой ужас, столько погибших! У стен груды окровавленных тел. Над городом до сих пор висит запах горелой плоти! – Она обернулась и с сожалением посмотрела на притихшего Владимира. – А ведь у каждого из этих мужчин есть мать, отец. Любой из тех, кто сейчас, окоченев, лежит на снегу, когда-то был ребёнком! Только подумай, для каждого из них мать пела песни, чтобы он лучше спал, шила ему рубашки, лечила, когда болел. Кормила грудью. – Девушка сокрушённо покачала головой. – А сейчас они, все эти дети, мертвы. Сгинули. Будто они никогда не любили, не плакали, не боялись. Будто и не было их никогда! А выжившие, те, кто видел этот ужас, те, кто сам убивал и мог быть убитым, – славят тебя. Хотя если бы не ты – все они были бы живы. Разве это не странно?

– Ничего странного, – серьёзно ответил мужчина. – Выжившие славят меня, потому что выжили. А ещё потому, что смерть их товарищей не была напрасной. Победа за нами. И, кстати, я был с ними в одном строю и рисковал так же, как и простые дружинники.

– Да, был. – согласилась девушка. – Но ты рисковал за себя. А они – за тебя! Между твоим и их риском большое различие. Подумай сам – какая им разница, кто будет князем? Они дети крестьян и рыбаков, охотников и лавочников. Они должны трудиться, рожать детей, помогать своим старикам на склоне лет. А не оставлять свои кости в этой замёрзшей грязи!

Сжав зубы, княжич поднялся. От сладкой неги, в которой он пребывал ещё минуту назад, не осталось и следа. Он снова был хмур и