Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Вот, например, в одном из таких домов, украшенном некогда красивыми ярко выкрашенными, а ныне ветхими резными ставнями, жила бабка Аглая – целительница, которая лечила заговорами хвори и принимала роды у деревенских женщин.

Ещё тогда, много лет назад, когда Ростислав был ребёнком, она уже была стара. Он помнил, как женщина, сгорбившись, шаркающей походкой расхаживала по деревне, строго цыкая на озорничающих детей.

Жива ли Аглая сейчас?

Вряд ли, время неумолимо.

А вот здесь, в избе, дверь которой украшало искусно выкованное седмечие, символ заревитства, жил Митька, местный кузнец. Рыжебородый и красноносый, большой любитель выпить, он, тем не менее, был сильнее всех мужиков в округе.

Ростислав горько вздохнул. Он видел, что в деревне многое изменилось. Некоторые из хат были брошены, какие-то – вовсе готовы рухнуть, едва удерживаясь на покосившихся сваях. Ханатское нашествие оставило отпечаток даже на таких захолустных местах, как это.

Ночь окончательно сгустилась, окутав всё вокруг непроглядной мглой. Мороз заставлял кожу покрываться мурашками даже под тёплым плащом.

Где-то неподалёку раздался пронзительный волчий вой, зловещим эхом разносясь над селом.

Ростислав невольно поморщился. Смотреть на царившее здесь запустение было невыносимо. Воспоминания о детстве и юности почему-то не согревали его сердце, а, наоборот, вызывали неприятное, щемящее чувство в груди.

Шаг за шагом он приближался к месту, о котором так старательно пытался забыть, но которое всё же хранилось в памяти, периодически всплывая с болезненной чёткостью. Постепенно вдалеке начали проступать очертания небольшой избы, стоящей на чёрных деревянных столбах.

Дом, в котором жил Ростислав.

Он явно был обитаем – сквозь прорези в ставнях виднелся тусклый свет тлеющей лучины. Однако общий упадок коснулся и этого жилища – избе явно не хватало заботливой руки. Возможно, там нашёл приют кто-то из пожилых людей, не способных к тяжёлому труду?

Ростислав замер, словно погружённый в глубокий сон, который часто посещал его по ночам все прошедшие годы. Взгляд мужчины был устремлён на место, где прошло его детство, – блёклые, обшарпанные стены, приземистая, покосившаяся крыша, грубая деревянная дверь. Это невзрачное строение, словно призрак прошлого, вдруг вышло из сумрака, чтобы предстать перед ним во всей своей бередящей сердце простоте.

В ночной тишине они стояли друг напротив друга – Ростислав и его дом. Время тянулось медленно, минута за минутой, густое, как сок жар-дерева.

Мужчина смотрел на жилище с неприязнью, словно под его ветхой кровлей скрывалось нечто, что долгие годы мучило его. Иллюзорный, неосязаемый враг, который мог дотянуться до него, даже если их разделяли сотни вёрст.

Поддавшись странному чувству, он хотел было подойти, заглянуть в окна, узнать, кто сейчас живёт там. Но, уже коснувшись поводьев, тут же спохватился и, развернув лошадь, направил её в сторону деревенского кабака, стоявшего на окраине, у самой кромки леса.

Погружённый в свои мысли, Ростислав медленно двигался по ночной дороге. Его лошадь, чувствуя настроение хозяина, шла неспешно, словно понимая, что сейчас не время для быстрой езды.

В воздухе витал терпкий аромат печного дыма.

Кабак стоял на том же месте, что и раньше. Время и запустение оставили свой след и на его фасаде.

Спешившись, мужчина аккуратно привязал кобылу у входа, накинув на её спину старое, но добротное походное одеяло. Затем, подойдя к массивной деревянной двери, осторожно толкнул её. Она, скрипнув, медленно открылась, и Ростислав, настороженно оглядываясь по сторонам, вошёл внутрь.

В безлюдном помещении царила полутьма. На пыльных стёклах окон бликами отражалось пламя горящего внутри очага. В углу, на старом столе, стояли пустые кружки и бутылки. На стенах висели выцветшие тряпицы, когда-то бывшие цветастыми гобеленами. В воздухе витал сводящий скулы запах скисшего пива.

В глубине зала он заметил фигуру человека. Это был кабатчик, который, казалось, дремал, облокотившись на стойку.

Ростислав подошёл ближе и тихо кашлянул, чтобы привлечь его внимание. Владелец заведения поднял голову и посмотрел на него затуманенными сонной пеленой глазами. Казалось, даже он был удивлён увидеть здесь гостя посреди ночи.

– Чего тебе? – хрипло осведомился он, не проявляя никакого гостеприимства.

Кабатчик был молодым и крупным детиной, но его опухшее лицо с красными прожилками, казалось, было вырезано из старой кожи, которую долго держали в воде. Глаза, тяжёлые и налитые кровью, смотрели с усталостью и безразличием. От него пахло дешёвым пойлом и по́том. Ростислав подумал, что если кто-то и выпивает в его заведении – так это он сам.

– Мне бы поесть. И вина. Да лошади моей что-нибудь пожевать. Она у входа.

Кабатчик окинул его угрюмым взглядом.

– Вина у нас нет. Только медовуха и яблочная брага. А из еды – тушёная капуста. Хотя… – он принюхался к витающему в воздухе запаху, – может, остался вчерашний пирог с рыбой.

Ростислав разочарованно покачал головой. После радоградских трактиров местная еда оставляла желать лучшего. Но выбора не было. Других селений не было на много вёрст вокруг.

– Неси медовуху и пирог, – решил он, протягивая несколько монет.

Кабатчик, зевая, кивнул и сгрёб деньги ладонью.

– А кобылу свою ты зря у входа оставил, – будто немного подобрев, проговорил он. – К нам ночью волки повадились бегать. Загрызут! Я её в конюшню отведу, соседний вход. Там пусть и постоит.

Ростислав, поблагодарив за совет, осторожно занял место в дальнем углу помещения, развернувшись лицом ко входу.

Было тихо. Лишь свист ветра за окном да далёкий вой голодных хищников доносились из-за стен.

«Да уж, глухое местечко», – пронеслась в голове мысль.

Вскоре румяный кабатчик, вернувшись с улицы, принёс ему пыльную бутыль с истлевшей пробкой и кусок серого высохшего пирога. Ростислав аккуратно налил в стакан золотистую медовуху и, прикрыв глаза, немного отпил.

«Сносно», – оценил он напиток.

Придвинув к себе тарелку с едой, откусил кусок. Но, пожевав немного, сморщился и брезгливо отставил стряпню в сторону. Рыба явно испортилась.

«Видимо, придётся налечь на выпивку», – разочарованно подумал он.

Неторопливо, глоток за глотком опустошая бутыль, мужчина хмелел.

Детина за стойкой снова принялся клевать носом, оглашая зал мерным храпом. Вязкая слюна тонким ручейком струилась из уголка его рта на замызганную столешницу. Унылое окружение не располагало к веселью. Мысли становились всё мрачнее.

Постепенно Ростислав погрузился в раздумья о своей жизни, о долгом отсутствии в родных местах. В его памяти оживали события многолетней давности, когда ему пришлось бежать отсюда ночью, спасаясь от соседей, жаждущих наказать его за убийство.

Тогда туман, обычный для этих краёв, стал его спасением. Туман и ещё кое-кто.

Минута лениво тянулась за минутой. Бутыль постепенно опустела. К столу вразвалку подошёл проснувшийся кабатчик.

– Ещё чего-то принести? –