Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

найдёныш. К нему всегда относились с недоверием, ожидая чего-то подобного. Все решили, что так он отплатил отчиму за избиение, нанесённое ему тем вечером, благо убиенный охотник колошматил его на глазах свидетелей, которые сразу же и отыскались.

Разъярённые соседи решили казнить кровожадного чужака. Сжечь живьём по распространённому обычаю.

Так как родственников у погибшего не было, хату, как и право умертвить обидчика, отдали потерпевшему – Борьке. Тот был очень рад. Сжигать живого человека ему ещё не доводилось! Ухмыляясь, он глядел на рыдающего Ростислава, сбивчиво пытающегося рассказать односельчанам правду. Но никто его не слушал.

Так как убийство, пусть и праведное, в Зарогов день считалось грехом, Ростислава привязали верёвкой к вырезанной из дерева фигуре Владыки, стоявшей в центре деревни. Так бы мальчика и казнили, если бы ему не помог бежать пришедший перед самым рассветом Федька.

Пропажу быстро заметили и снарядили за ним беглецом с факелами и собаками, но Ростиславу удалось уйти по густому туману. Так, благодаря Борьке, он в один день лишился отчима, которого считал хоть и жестоким, но всё же отцом, дома и единственного друга.

А теперь он – перед ним. Лежит там же, где мирно спал охотник, когда ему вспороли горло. Совершенно беззащитный. Сколько раз Ростислав видел его самодовольную ухмылку во сне! Сколько слёз было пролито из-за этой падали, убившей невинного человека в его же постели!

Мужчина поджал губы от отвращения. Медленно, не сводя с Борьки глаз, достал из-под плаща кинжал.

Ненависть бурлила в нём.

Эта тварь сломала ему жизнь!

Он мог бы жить здесь с отцом, стать охотником, хозяином этой хаты. Жениться, завести детей. А вместо этого долгие годы был вынужден скитаться по всему княжеству, будто и без того хапнул мало горя!

Рука уже готова была нанести удар, но что-то останавливало его. Да, этот человек был подонком. Но убить спящего Ростислав не решался. Он вдруг подумал, что этим уподобится ему же.

Время текло.

За окном начало светлеть. Небо, поседев на востоке, возвестило о скором начале нового дня.

Вдруг Борька повернулся на спину, и Ростислав увидел его обезображенное лицо. Отвратительный, похожий на свиной пятак, срезанный нос с торчащими вперёд ноздрями. Одеяло скользнуло вниз, и взору мужчины открылись грубые деревянные культи, заменившие убийце потерянные ноги. Словно почувствовав что-то, он застонал во сне.

Ростислав оглянулся. В скудном свете зарождающейся зари он отчётливее рассмотрел хату.

Валяющиеся без порядка бутыли, прохудившийся пол. Ни следа еды на столе. Ни детей, ни жены – ничего.

Жизнь, которой жил искалеченный Борька, была убога и безнадёжна.

Мгновенное изменение произошло внутри незваного гостя. Его будто окатило холодной водой. Ненависть, клокочущая в нём, остыла. Ростиславу вдруг стало противно находиться здесь. Тошнота подкатила к горлу, казалось, его вот-вот вырвет на загаженный пол.

Сунув нож за пояс, он вышел на свежий воздух. Мужчина больше не хотел смерти Борьки. Его жизнь была наказанием куда более жестоким, чем то, что хотел свершить Ростислав.

Вернувшись в кабак, он разбудил спящего Федьку.

– Поехали!

– Куда? – протирая глаза, пробормотал тот.

– В Ротинец, – твёрдо ответил мужчина.

Глава 5. Раны, которые не заживают.

– Уа-а-а! Уа-а-а!

На руках Романа лежал ребёнок. Совсем маленький мальчик, всего несколько месяцев от роду. Короткий пушок его русых волос, который ещё не успел оформиться в локоны, лёгким золотистым облачком обрамлял крохотную головку. Ярко-голубые глаза под светлыми, почти незаметными бровями метались из стороны в сторону.

Настоящий маленький радонец.

Белая пелёнка, в которую был заботливо укутан малыш, раскрывшись, плавно колыхалась на ветру.

На ней виднелись красные пятна.

Роман осторожно прижимал дитя к себе, стараясь успокоить, но тот продолжал пронзительно кричать.

– Тише! Тише, малыш! – снова и снова повторял мужчина, но ребёнок будто не слышало его.

Мальчик бешено тряс маленькими ножками. Крохотные кулачки, колотя воздух, мелькали перед обеспокоенным лицом Романа. Из глаз малыша прямо на пухлые розовые щёки ручьём лились слёзы.

– Иш! – услышал он низкий, похожий на звериный рык, голос. – Дереш рас хек орт!

Роман огляделся вокруг.

Он стоял посреди деревни, дома которой, полыхая, наполняли всё вокруг едким сизым дымом. От него першило горло и слезились глаза. У его ног лежали мёртвые люди – мужчины и женщины в белых, окровавленных рубахах. В воздухе витал запах горелой плоти и древесины, смешанный с тошнотворным зловонием смерти.

– Что происходит… – растерянно глядя по сторонам, прошептал мужчина.

– Дереш рас хек орт! – снова раздался страшный, похожий на раскат грома голос.

Роман испуганно обернулся, чувствуя, как по спине пробежал холодок. За его спиной неподвижно стоял ханатский шаман. Его лицо, чёрное, как сама ночь, казалось высеченным из обсидиана, а глаза, пылающие красным пламенем, излучали обжигающую ненависть. Поглядев в них, мужчина невольно отшатнулся, не выдержав яростного потока злобы, который они источали. Воздух вокруг колдуна словно сгустился, превратившись в зловещие клубы́, которые двигались как живые существа.

– Дереш рас хек орт! – обнажив белоснежные острые зубы, повторил он, указывая на горящий чёрным пламенем костёр.

Ребёнок закричал сильнее.

Руки Романа задрожали.

Шаман хотел, чтобы он бросил малыша в огонь.

– Дереш рас хек орт!

Мужчина снова поднял глаза на ханата. Теперь в его руках был кривой нож. Рядом, стоя на коленях, рыдала его, Романа, жена. Медленно поднеся лезвие к её горлу, колдун плотоядно ухмыльнулся.

– Дереш рас хек орт, сиюч!

Мужчина, одеревенев от ужаса, опустил глаза на женщину, содрогающуюся в рыданиях у ног степняка.

– Не делай этого, Рома, – поймав его взгляд, умоляла она. – Уж лучше меня саму…

Время будто остановилось.

Он видел, как лезвие ханатского клинка коснулось её нежной кожи. Задыхаясь от бессилия, мужчина неотрывно смотрел на неё.

– Дереш рас хек орт!

Он так любил жену.

Она, настоящая красавица, выбрала его из многих других. Он должен был оберегать её. Её и их маленького сына. Но он оказался слаб.

От ненависти к самому себе, от того, что не может защитить любимую от этого существа, живого воплощения зла на земле, Роман заплакал. Не в силах унять дрожь, он опустил глаза на малыша.

– Прости меня, – захлёбываясь слезами, прошептал он. – Прости, но я не могу поступить иначе.

Ханат расхохотался жутким, зловещим смехом.

Мужчина сделал шаг вперёд, к бушующему на груде костей чёрному пламени, которое обжигало его лицо невыносимым жаром, причиняя невообразимую боль.

Младенец пронзительно орал, казалось, его вопли раскололи небосвод, скрытый за клубами дыма, источаемого пожарищем.

Воевода, закричал, резко открыл глаза.

Сердце бешено колотилось в груди.

Часто дыша, он несколько мгновений безуспешно вглядывался в