Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Мужчина поднял на него усталые, подёрнутые хмелем глаза.

– Принеси ещё медовухи, – мрачно ответил он, протягивая монету.

– А пирога принести? Остался ещё кусок. Отдам за полцены, всё равно до завтра не простоит, придётся выбросить.

– Нет, – покачал тот головой. – Не нужно, я ещё этот не доел.

Пожав плечами, детина взял пухлыми пальцами монету и удалился. Ростислав проводил его безрадостным взглядом. Настроение было ни к чёрту.

«А чего я ждал, возвращаясь сюда? Веселья? Праздника в мою честь? Незачем тут оставаться! Завтра же продолжу путь на север».

Внезапно с тихим скрипом распахнулась дверь, и в помещение ворвалось облако морозной дымки.

В проёме возник худой мужичок, облачённый в жалкий истлевший тулупчик, который едва мог защитить его тщедушное тело от холода. Трясясь от пронизывающего ветра, он явно искал место, где можно было бы согреться. Осмотревшись с опаской, будто ожидая удара, бродяга короткими шажками направился прямиком к кабатчику.

– Федька! – едва завидев нового посетителя, недовольно воскликнул тот. – Ты зачем припёрся? А ну проваливай отсюда!

– Валька, ну ты чего! – дребезжащим голосом принялся упрашивать мужичок. – Ну дай выпить, замёрз я. Сил нет, не могу терпеть, вот-вот подохну!

– Нет, дудки! Хватит с меня! – отрезал кабатчик. – Надоело тебя поить задарма, проваливай, пока цел! Будут деньги – тогда и приходи.

– Ну хочешь, я перед тобой на колени упаду? – взмолился Федька. – Не хочешь поить – не пои, дай хоть посижу, погреюсь! Видит Зарог – нет мочи на улице стоять! Помру, а виноват будешь ты!

Детина недоверчиво поглядел на бродягу, о чём-то напряжённо думая. Разрешать ему просто так сидеть в кабаке он явно не хотел, но и брать грех на душу побоялся.

– Ладно, бес с тобой. Сиди!

– Спасибо тебе, благодетель ты мой! Пусть семь раз благословит тебя Владыка за доброту!

Кабатчик молча отмахнулся.

Обрадовавшись, мужичок с надеждой огляделся по сторонам. Его взгляд упал на сидящего в дальнем конце зала Ростислава. Немного поколебавшись, Федька теми же короткими шажками засеменил к нему.

– Мил человек, добрый вечер! – подойдя, тихо произнёс он. – Прости ради Зарога. Нужда заставила обратиться к теб…

– Мне не нужны собеседники, – подняв ладонь, грубо отрезал тот.

Мужичок на мгновение замер, не ожидав такого резкого ответа. Его глаза расширились от удивления. Но уже через мгновение, взяв себя в руки, он продолжил тем же заискивающим голосом, пристально глядя на бутылку медовухи на столе:

– Владыкой прошу, добрый незнакомец, дай выпить! Так в горле пересохло, что даже слова застревают!

– Тебе не ясно? – начал злиться Ростислав. – А ну проваливай подобру-поздорову!

– Да что тебе, жалко, что ли? – не прекращая верещать, Федька сел за стол, прямо напротив него. – Перед тобой две бутылки стоит! Ну хоть полстакана налей, а?

Ростислав, не сдержав гнева, молниеносным движением извлёк кинжал из-под плаща. Схватив мужичка за ворот худого тулупчика, подтянул его к себе. Другой рукой приставил лезвие к горлу. От резкого движения капюшон слетел с его головы, открыв спрятанное до этого лицо.

– Ты что, друг, ты что! – глядя на клинок, запричитал Федька. – Я ж просто здоровье поправить хочу и всё!

Беспомощно подняв ладони, он не прекращал испуганно хлопать глазами. Но внезапно перевёл взгляд на лицо Ростислава и страх его словно куда-то улетучился. Какая-то неуловимая перемена произошла в этом невзрачном бродяге. На мгновение показалось, он забыл о приставленном к его кадыку остром металле.

Брови мужичка сошлись на переносице, он явно пытался что-то вспомнить.

– Ростислав? – осторожно спросил он.

Тот отпустил ворот, и Федька тяжело плюхнулся на самовольно захваченный стул. Снова натянув капюшон, Ростислав тем же быстрым движением спрятал кинжал под плащ.

– Проваливай, – уже спокойнее повторил он. – Ты обознался.

Но Федька теперь не сводил с него цепкого взгляда.

– Нет, я не ошибся, – улыбнулся он, обнажив лишённые зубов дёсны. – Это же я, твой приятель! Ты что, меня не узнал?

Ростислав, прищурился, внимательно изучая незваного собеседника. Худое, измождённое лицо выглядело усталым и болезненным. Кривой, не единожды ломаный нос. Впалые щёки, подчёркивающие худобу. Редкие, мышиного цвета волосы, едва прикрывающие маленькую, круглую голову. Несмотря на удручающий внешний вид, он мало-помалу начал замечать в этом выпивохе знакомые черты.

– Федька…

– Ага, я, – радостно подтвердил мужичок. – Признал всё-таки?

Пользуясь заминкой Ростислава, он быстро, трясущимися руками взял со стола бутылку и, налив в стакан медовухи, в два глотка осушил его. Отрыгнув, удовлетворённо утёрся рукавом.

– Я вот тебя сразу узнал! Ты что тут делаешь?

– Проездом, – односложно ответил Ростислав.

– Проездом? – с сомнением переспросил бродяга. – Я бы на твоём месте после того, что тогда случилось, сюда носа не казал.

Не упуская момента, он снова схватил бутыль и до последней капли перелил её содержимое в стакан.

– Но ты, я вижу, не пропал, – выпив, заключил он. – Молодца!

Ростислав молча сделал жест кабатчику, указав на пустые сосуды. Тот, поднявшись, принёс ещё медовухи и второй стакан. Расплатившись, мужчина налил себе и давнему знакомцу.

Когда Ростислава подбросили на порог местному охотнику, деревня встретила его с настороженностью и недоверием. Живущая уединённо община, состоящая из людей, подозрительных к чужакам, не приняла мальчика.

Со временем он стал объектом всеобщего недовольства. В селе было принято винить парнишку во всех проблемах и неудачах. Если сбегал хряк из хлева, сразу говорили, что это подкидыш открыл калитку. Если в сохнущей на заборе рыболовной сети обнаруживалась дыра, все знали, что это нашкодил именно он. Даже если у кого-то падал ветхий, давно клонящийся к земле забор, в хулиганстве обвиняли найдёныша.

Приёмный отец, хоть и был работящим человеком, имел склонность к выпивке. Наслушавшись жалоб от соседей в этом же кабаке, он иногда мог отвесить пасынку оплеуху. А иногда – того больше. Гораздо больше.

У Ростислава был лишь один товарищ – Федька, парень простоватый, можно даже сказать, глупый, но добрый. Он был сыном местного колёсного мастера, и его семья считалась в деревне зажиточной.

С Федькой они вместе ходили на рыбалку и за грибами. Иногда парень, несмотря на строгие запреты матери, подкармливал товарища сдобными булками и пирогами, которые она пекла. Хотя ему и доставалось за то, что он выносил еду из дома, приятель делал это, не ожидая получить что-либо взамен.

– А тебя не узнать, – наконец произнёс Ростислав. – Выглядишь паршиво. Что случилось? Пьёшь?

Хотя Федька и был его ровесником, сейчас этот высохший, побитый жизнью пьянчужка казался дряхлым стариком.

– Пью, когда есть что. А когда нет – не пью, – пожал плечами бродяга. – Отец мой помер, а вскоре и мать за ним. Помнишь её? Семейное дело на мне осталось.