Возвращение - Марцин Подлевский

Я так долго не протяну, понял он. Пора признать это, доктор. Несколько капель подряд сделали свое дело. Вы стали зависимы. Раньше это казалось отличной идеей… но теперь… У вас трясутся руки. Не говоря уже о том, что вам становится холодно. Как будто все вокруг окутано нарастающим холодом.

Забавно. Кажется, это Вайз упоминала о холоде, морозе, льде или еще какой-то такой хрени. Ничего удивительного. С первого взгляда было ясно, что она — нейродофаминовая наркоманка. Однажды Харпаго заметил, как она его глотает — тогда он не был уверен, но теперь характерные пастилки стояли у него перед глазами как наяву. Когнитик мог вызывать схожие симптомы ломки — ощущение холода было характерно для многих популярных наркотиков и стимуляторов.

Что будет, если он не получит свою дозу вовремя? Конечно, он мог бы обмануть себя каким-нибудь заменителем, даже блокатором передатчика, но доктор прекрасно знал, что делает с наркоманами отсутствие когнитика. Препарат, разработанный Кланом Науки, должен был стать волшебной панацеей — давать организму именно то, что ему нужно, без каких-либо побочных эффектов, — но привыкание к нему имело свои болезненные последствия. Я начну все больше и больше уставать и раздражаться, прикидывал Джонс. У меня будут проблемы с когнитивными функциями. Психика начнет понемногу давать сбои, что в конечном итоге грозит распадом личности. Очень похоже на симптомы напастной болезни — хотя у тех несчастных они были гораздо сильнее. Если я заряжусь когнитиком, симптомы утихнут.

Вот только долго ли я так протяну?

Доктор Харпаго Джонс потер лицо и, после минутного раздумья, двинулся навстречу Эрин Хакл.

***

Джареду было о чем подумать.

Когда все члены экипажа улеглись спать, он для видимости тоже прилег в каюте — гостевой, на которую ему указала Эрин Хакл. Он был немного озадачен — на «Ленте» всего девять кают, включая капитанскую и кабинет врача, а значит, две каюты должны быть свободны — одна для оружейника и последняя для возможного второго инженера или второго пилота, — но, видимо, ему не доверяли настолько, чтобы отнести к обычному экипажу. Впрочем, его это не слишком волновало. Он понимал потерю, но еще не понимал, что означает чувство отверженности.

В любом случае, ложиться спать было не более чем рефлекторной стратегией, записанной в строках его программы. Сон ему был не нужен, хотя он мог впасть в нечто сродни спячке или стазису, оставаясь в состоянии дремотного бодрствования. Однако если его «сон» был нужен для комфорта экипажа, то ничто не мешало ему поддерживать эту иллюзию, так же как был запрограммирован дыхательный рефлекс. Экипаж прыгуна и так смотрел на него недоверчиво, и он не видел причин углублять это недоверие.

Гостевая каюта, предназначенная для перевозки возможных пассажиров, имела больше удобств, чем обычные каюты экипажа. Во-первых, она была несколько больше и оборудована усовершенствованной версией планшета с установленной развлекательной системой. Впечатляла и комната для принятия душа с микробассейном, а также удобный мягкий шезлонг, рассчитанный на трех человек, столик, кофеварка и небольшой холодильник, встроенные в мебель. В каюте также имелось небольшое окно с нанитовым неостеклом, а по стенам перемещался голорельеф с изображением какого-то лесного пейзажа. Все было сделано для того, чтобы обеспечить немного роскоши человеку, путешествующему с Грюнвальдом.

Джаред, однако, не был человеком. Устроившись поудобнее, он отключил рельеф и большинство функций прибора. В порыве экономии энергии он отключил и кофеварку. Ему не нужны были ни кофе, ни еда — свежезаряженные батареи позволяли ему работать без подзарядки около сотни лет.

Затем он снял свой комбез оружейника и стоял голый, в неподвижности, проверяя себя. И все же что-то было не так. Он еще не знал, что именно, но…

«Миртон есть Бытие».

…что-то было не так. Что-то на уровне логических деревьев или следствий из нанополей. Это было не само функционирование, а те отклонения, которые проявились уже тогда, когда Миртон попал в стазис, а затем и при попадании в криокамеру. Какие-то изменения, которые, казалось, потихоньку увеличивались. Пропасть между функциями.

Проблема Машин четвертого поколения, одной из которых был Джаред, заключалась в том, что компьютеры тессеракта отвечали за существование самих себя. В этом отношении Машины не сильно отличались от людей, которые были — как ни посмотри — сознанием, облеченным в плоть. Однако когда это сознание достигает определенного уровня сложности, оно больше не может проверять и полностью оценивать все свои функции. Таким образом, блок автономного перепрограммирования класса D не мог починить свое сознание, не отключив его. Психически больной человек тоже не может вылечиться сам — для этого нужен сторонний специалист и лекарства, которые он пропишет.

Машина по-прежнему стояла неподвижно…

«Бытие есть программа/Джаред/Миртон».

…позволяя автономным тестовым подпрограммам обнаружить проблему. Однако это оказалось невозможным. Проблема, похоже, была настолько глубокой, что уже составляла ядро машинного сознания. Цель любой Программы — выполнение, а воплощение Программы — Машина. Проблема заключалась в том, что Джаред не знал, что именно он должен реализовать, помимо служения Единству. Но разве Единство — это не Бытие? Разве Миртон — не Бытие, а Бытие — не Программа? Что-то здесь не сходилось, ведь Единство, в конце концов, всегда существует, потому что оно — Бытие, а еще Бытие — это Программа, а воплощение Программы — Машина.

Только вот Единство сейчас покоилось в криокамере и было недоступно. Означало ли это, что Программа, воплощением которой был Джаред, не может быть реализована? Означало ли это, что он сам был недоступен? Он сам? Медленно, покачиваясь на краю пропасти взаимоисключающих утверждений, Джаред шагнул в душ и нажал кнопку, позволяя усиленной коже, выращенной тысячи лет назад с помощью биологического костного мозга, покрыться очищающим паром.

***

— Я хочу войти в стазис.

— Что? Я не понимаю…

— А что тут понимать, — обиделся доктор Харпаго. — Раз я не нужен, думаю, я могу позволить себе… отключиться, не так ли? Это не такая уж большая проблема?

— Можете, но я не понимаю вашего решения, — медленно произнесла Эрин Хакл, пристально глядя на собеседника. — Если вы чувствуете усталость, то можете просто поспать, доктор. В конце концов, мы не будем прыгать… какое-то время.

— Этого недостаточно, — объявил Джонс, и первый пилот с удивлением заметила, что его руки слегка дрожат. — Я понимаю, что сейчас мы находимся во временном лимбе, и до следующего прыжка у нас еще много времени. Независимо от вашего последующего решения относительно капитана после ремонта