Новый каменный век. Том 3 - Лев Белин

Я не знал, поняли ли они то, что я имел в виду. Но говорил я это от чистого сердца. Даже не вкладывая скрытый смысл. Это было моё честное желание и стремление.

Но в конце так и хотелось сказать: «Аминь.» Но, пожалуй, меня не поймут.

— Идём, — махнул я рукой с копьеметалкой.

И мы двинулись, позвякивая камнями в подсумках, древками дротиков в чехлах из шкуры и с хрустом хвои под ногами, обутыми в сыромятную кожу. Что нас ждало там — я не знал. Но понимал, что мы обязаны накормить общину. И доказать, что я не просто баловень духов. Я — волк, что может охотиться и кормить. Даже если моя охота — другая.

Лес в отдалении от остановки встретил нас шорохами. Не теми, что пугают горожанина, заставляя сердце биться чаще от каждого хруста ветки. Здесь шорохи были частью мира. Они звучали ровно, привычно — где-то прошуршали насекомые в подлеске, где-то ухнула птица, встревоженная нашим приближением. Мы были чужими здесь. Временными гостями, что вторглись в чужие владения с одной лишь целью — взять то, что принадлежит этому миру.

Утренний холод пробирался под шкуры, цеплялся за кожу, заставляя мышцы поджиматься. Ночной воздух пах иначе, чем днём. Острее, гуще. Пахло прелой листвой, сырой землёй, близкой водой и чем-то ещё — звериным, диким, что живёт своей жизнью, пока люди спят у костров. Вроде окружённый шкурами, я знал этот запах, но будто ощущал впервые.

Белк шёл первым, я чуть позади, за мной Канк, замыкал Шанд. Такой порядок мы определили ещё на стоянке. Если встретится опасность — первый её встретит Белк. Если с тыла — Шанд прикроет. Посередине самые уязвимые. И тут не было места храбрости или гордости, только расчёт. Так действовал и наш большой караван, и любой переход.

Лес кончился довольно неожиданно. Просто в какой-то момент деревья расступились, и мы вышли на открытый склон. Здесь ветер дул сильнее, свободнее, без помех. Звёзды над головой горели ярко, как, казалось, никогда прежде. Я задрал голову и на мгновение замер.

Они висели низко, огромные, холодные, и их было так много, что глазу не за что было зацепиться. Млечный Путь разлился по небу широкой светящейся полосой, и я подумал, что Сови прав — они похожи на костры. На белые костры предков, что смотрят на нас сверху и ждут, когда мы совершим то, ради чего пришли в этот мир. Только я знал, что они на самом деле такое. От этого даже было как-то грустно.

— Ив, — тихо позвал Шанд.

Я кивнул и двинулся дальше.

Склон поднимался полого, но ноги всё равно уставали. Камни то и дело норовили выскользнуть из-под мокасин, приходилось ставить ступню осторожно, нащупывая опору. А впереди, всё ближе, темнела стена плато.

Оно возвышалось над нами, массивное, тёмное, с неровным краем, где скалы перемежались с деревьями. Там, наверху, уже скоро начнётся охота.

Мы подошли к подножию. Дальше наши пути расходились.

— Здесь, — сказал я.

Белк кивнул, окинул взглядом склон, по которому нам предстояло подниматься, потом глянул туда, куда вёл их путь — вдоль плато, в обход, к реке.

— Встретимся на плато, — сказал он негромко. — Если что пойдёт не так — свистнем.

— Да, если свист — отходим к реке и ждём. Либо двигаемся сюда, в зависимости от расположения, — подтвердил я. — Не рискуем слишком сильно. Нам это не надо.

Белк хмыкнул, хлопнул меня по плечу — коротко, по-мужски, без лишних слов. Канк мазнул по мне взглядом, в котором читалась смесь бравады и страха, и тоже кивнул. Такие уж они — разные, но удивительно подходящие друг другу. Интересно, каким образом происходит распределение наставников и подопечных? Почему именно Белк и Канк?

— Пусть Волк ведёт, — бросил он и зашагал за Белком.

Я смотрел, как их фигуры растворяются в темноте, пока они не исчезли совсем, слившись с камнями и редкими деревьями. Потом повернулся к Шанду.

— Пошли.

Подъём оказался тяжелее, чем я думал. Крутизна нарастала постепенно, но камни под ногами стали крупнее, идти по ним — одно мучение. Несколько раз я оступался, ловил равновесие, матерясь про себя и радуясь, что дротики в чехлах, а не в руках. Шанд шёл молча, ровно, не отставая ни на шаг.

Кромка плато приближалась медленно. Я считал про себя шаги, чтобы отвлечься от усталости, но сбивался на сотне, потом на пятидесяти, потом просто перестал считать. В голове крутилось одно: успеть. Успеть до рассвета занять позицию, пока звери ещё не проснулись, пока ночной туман не рассеялся, пока мы всё ещё невидимы.

Наконец последний рывок — и мы наверху.

Плато встречало сосновым лесом. Не густым, но достаточным, чтобы укрыть нас от чужих глаз. Деревья стояли редко — как и подобало расположению, но подлесок — кусты, молодая поросль, трава — давал какое-то укрытие. Где-то в глубине ухнуло, завозилось. Птица? Мелкий зверь? Я не стал гадать. Но руки сами напряглись, словно отзываясь на звук.

— С этого момента, — повернулся я к Шанду, заговорив едва слышно, почти одними губами, — общаемся жестами. Понял?

Он кивнул.

— Если нужно привлечь внимание — два удара по груди. Вот так, — я показал, приложив кулак к грудине и дважды несильно стукнув. Звук вышел глухим, негромким, почти не слышным даже для меня. — Этого хватит, чтобы я услышал, но зверь не вспугнётся. Надеюсь.

Шанд повторил жест, примеряясь, и одобрительно качнул головой.

— Хорошо, — выдохнул он и тут же добавил, чуть помедлив: — Только тебе всё равно придётся учить остальные охотничьи жесты. И быстро.

Я усмехнулся в темноте.

«Да знаю я! Учу… больно много их придумали.» — подумал про себя, но вслух ничего не сказал. Ну хоть основные запомнил.

Мы двинулись в лес.

Под ногами хрустело, но я старался ступать мягче, переносить вес на пятку, перекатывать стопу. Где-то внутри, глубоко в груди, начинало зарождаться то самое чувство — предвкушение. Оно было липким и холодным, но одновременно горячим. Охота. Настоящая. Первая в этой жизни, где я не жертва, а охотник. Ну, не считая той, на козла. Но там было совсем иное.

Светало сначала почти незаметно, робко. Небо на востоке начало светлеть, звёзды гасли одна за другой, словно кто-то невидимый задувал их, обходя небосвод. Контуры деревьев проступали чётче, тени обретали плотность, и мир вокруг переставал быть чёрно-белым, наполняясь серыми, сизыми, предрассветными оттенками.

Мы углублялись в лес, оставляя за спиной край плато, и я ловил себя на мысли, что с каждым