Новый каменный век. Том 3 - Лев Белин

— Ха! — Ранд приподнялся на локтях, насколько позволяла волокуша. — Слышать духов он умеет, травы знает, камнями кидается… А теперь ещё и волков учить собрался? Может, мне сразу лапы тебе лизнуть, вожак?

Я промолчал. Даже головы не повернул. Просто продолжил кормить Ветра, наблюдая, как тот жадно глотает, прикрывая голубые глаза от удовольствия.

«Через пару недель надо начинать отлучать его от остальных людей, — подумал я, глядя, как волчонок трётся мордой о мою руку, и представляя, как может отреагировать Зиф. И как бы это не стало проблемой. — Сейчас он ещё терпит всех — ибо даже не понимает, кто он есть по природе, но границы нужно уже начинать выстраивать, и делать это жёстко, но постепенно. Иерархия должна быть ясна: я — вожак, он — подчинённый. К трём месяцам он уже должен понимать это твёрдо. Если не взять контроль сейчас, потом будет поздно. Дикий зверь, выросший среди людей, но не признающий хозяина, — опасность для всех. Для детей, для женщин, для тех же охотников. А Вака… Вака не упустит возможности использовать это против меня. Один неудачный бросок, один укус „бешеного пса“ — и всё. Списать можно будет на что угодно. На Чёрного Волка, на мою неспособность, на проклятье…»

Я погладил Ветра по загривку, чуть сильнее надавив пальцами, обозначая давление. Волчонок дёрнулся, но не огрызнулся, только покосился глазом и снова ткнулся в руку.

«Хорошо. Терпит. Значит, можно работать дальше. Когда приучу к повиновению, к наградам, к основным правилам… Тогда и охоту начинать. Волчий нос чует за полкилометра то, что человек унюхает, только носом ткнув. Слух, зрение, скорость… С волком мы станем не просто охотниками. Мы станем теми, от кого не спрятаться. Только бы успеть. Только бы он принял меня до конца», — я даже не представлял, удастся ли мне такая авантюра. Воспитать волка — это не мамонта завалить, это действительно трудно.

Как только Ветер наелся, я отправился за деревья, подальше от людей, чтобы помочь ему справить нужду. Скоро и эта потребность отпадёт. А когда вернулся, ко мне обратился Шанд.

— Ив, — он поднялся, отряхивая колени от налипшей хвои. — Я пойду потренируюсь. Остановка затянулась, а рука ещё не привыкла.

— Иди, — кивнул я, не отвлекаясь от Ветра.

У нас на удивление быстро выстраивались стройные деловые связи. В отличие от большинства, Шанд не обладал той горделивостью и высокомерием охотников, что была почти в комплекте с такой уважаемой позицией в общине. Вместо этого он сразу занял положение ученика, отбросив всякие предрассудки по поводу опыта, возраста и прочего. Хотя тот же возраст в общине был совсем второстепенным.

«Да, тут до десяти дожил — и уже не ребёнок. Но и не полноценный взрослый. Скорее… маленький взрослый. Удивительное положение вещей, — думал я про себя. Но эта позиция так же разнилась от индивидуума к индивидууму. — Но, без обряда инициации, я всё ещё остаюсь эдаким „недомужчиной“, вне зависимости от моих умений и талантов», — одновременно осознавал я.

А Шанд отошёл к краю стоянки, туда, где деревья расступались, открывая вид на каменистый склон. Я покосился на него краем глаза, связывая новый болас, что отправится с нами на охоту. Юноша встал ровно, ноги на ширине плеч. Сделал вдох. Медленно поднял пращу, раскрутил. Резкий, хлёсткий рывок — и камень ушёл ровно, без лишнего усилия, и ударился в ствол сухого дерева шагах в двадцати.

Его техника отличалась от той, что была у Канка. Шанд не только использовал инерцию от раскручивания, но и собственную силу, дёргая в миг перед точкой поворота к положению броска. Чисто теоретически… такой бросок был сильнее, но и контроля требовал больше.

«В любом случае, это — то, что надо. — я невольно задержал взгляд на нём дольше, чем планировал. — И дело не только в технике, но в общем подходе. Канк мечется, пробует, ошибается, снова мечется. Интерес есть, а системы нет. А Шанд… он считает. Каждый бросок, каждое движение. Холодный расчёт. Это не просто желание научиться — это желание понять. Овладеть. Использовать», — и я, естественно, уважал такой подход.

Шанд снова поднял пращу, прицелился, замер на мгновение — и камень ушёл в то же место, на ладонь левее первого.

— Есть! — выдохнул он и, кажется, впервые за день позволил себе улыбнуться.

— Идут! — крик Белка послышался из-за дальнего бугра.

Я вздрогнул. Ветер дёрнулся, заскулил, но я прижал его ладонью к коленям, успокаивая.

— Охотники вернулись! — тут же подхватил Канк, и голос его летел откуда-то с края леса.

Я поднялся, передавая волчонка Зифу. Тот молча принял, прижимая щенка к груди, и тоже встал, всматриваясь в сторону подъёма.

Из-за скального выступа, оттуда, откуда мы совсем не ждали, показалась группа Ваки. Трое мужчин, гружёных, шли прямо к нам. Не в обход, не по проторенной тропе, а напрямую, словно выросли из камня.

— Как они там оказались? — вырвалось у меня. — Мы же ждали их с другой стороны…

— На то Вака — есть Вака, — голос Ранда за спиной прозвучал глухо, с раздражением, в котором мне почудилась застарелая горечь. — Никогда не знаешь, что он сделает и откуда явится. Никогда.

Я смотрел, как они приближаются. На жердях, перекинутых через плечи, они несли оленя. Крупного, с тёмной, лоснящейся шкурой. Ноги связаны, голова безвольно мотается в такт шагам… и одна нога у него отрезана. Ровно и чисто, по суставу.

Люди уже бежали к охотникам. Радостные голоса, смех, возгласы. Свежее мясо — значит, сегодня можно не экономить, не использовать запасы, а есть по-настоящему. В пути ничего не заготавливали толком, добытое на охоте летело в желудки в тот же день. Важнее было сохранить уже имеющиеся запасы.

Охотники остановились в кругу соплеменников. Кто-то хлопал их по спинам, кто-то уже тянулся к туше, чтобы помочь снять с жердей. Они говорили, перебивая друг друга, рассказывали, как шла охота, как Вака выследил зверя, как бил…

А Вака тем временем шёл дальше. Он нёс отрезанную ногу оленя, держа её за копыто и согнув руку в локте. Перешагнул через корни поваленного дерева, обогнул его, направляясь прямо к нам.

— Ив, — тихо, одними губами, шепнул Ранд. — Он идёт к тебе.

Я напрягся.

«Чего он хочет?» — задался я вопросом. Но искать ответы времени не было, он уже был рядом.

Вака остановился в нескольких метрах. И молча смотрел на меня. Лицо — как камень, только глаза живые. Холодные, оценивающие. Но ему не скрыть насмешки, коя хоть и пыталась утаиться,