1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

у перил, посмотрел на тёмную воду канала. В ней отражались огни домов, дрожащие и неверные. Роттердам. Жан. Двадцать два года. Разговорчивый. Надо было съездить. Но времени не было.

Я оттолкнулся от перил и пошёл дальше, к своему дому на Кейзерсграхт. И оказался у дома с львиной головой на двери. Я постоял с минуту, глядя на эту голову. За дверью было темно. Катарина, наверное, уже спала. Или сидела с книгой, разбирая пометки покойного мужа на полях лоций.

Я развернулся и пошёл к себе. Дождь так и не начался, но воздух был сырым и тяжёлым, как перед грозой.

Глава 6

Кофейня «Герб Кёльна» помещалась в полуподвале на Дамраке, и в это утро народу там было немного. Я сидел в углу, прихлёбывая горький кофе, и просматривал сводку от Ламберта за вчерашний день. Восемнадцать контрактов за неделю. Тысяча двести гульденов прибыли. Темп рос.

Я отложил бумаги и потянулся к чашке.

— Разрешите?

Я поднял глаза. Вопрос был чистой формальностью. Возле моего стола возник человек, его тяжёлая ладонь уже легла на спинку свободного стула. Лет сорока, рыхлый, с красными прожилками на щеках — любитель выпить, и не только кофе. Одет ярко, даже слишком по здешним меркам — малиновый камзол, шитьё по вороту, пряжка на поясе с камушком, который пытался выглядеть драгоценным. Жёлтый сердолик или что-то подобное. На пальце — массивная золотая печатка, которой впору было гвозди заколачивать.

Я таких знал. Местные, из той редкой породы, что считают Амстердам своей кормушкой, а всех приезжих — нахлебниками, которым пора бы указать на их место.

— Садитесь, — сказал я.

Он хмыкнул и тяжело опустился на стул. Положив ладони на стол, он медленно осмотрел меня, мои бумаги и мою чашку кофе.

— Ван дер Берг, — представился он, не протягивая руки. — Корнелис ван дер Берг. Маклер.

— Бертран де Монферра.

— Я знаю, кто вы, — он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу. Сапоги у него хорошие, заметил я. На сапоги он денег не пожалел.

Я промолчал, давая ему возможность выложить, с чем он пришёл.

— Занятная у вас схема, — продолжал он, поигрывая печаткой. — Вопрос только в том, как вы смогли так ловко устроиться, а?

— Мой основной бизнес — торговля зерном и тканями, — ответил я ровно. — Бываю в разных местах, если вижу дешёвые контракты, беру. Здесь переуступаю. Можете сами попробовать, дарю идею.

Он усмехнулся, обнажив крепкие прокуренные зубы.

— Даришь, говоришь, — протянул он. — Ну-ну. Только я, знаешь ли, не вчера родился. Двадцать лет в деле. Это как за своей тенью гоняться. Ну вот откуда ты знаешь где сейчас контракты дешевле, а где дороже, а? Я тебе вот что скажу. Если кто-то торгует дешевле всех и при этом не разоряется, значит, у него есть кормушка. Свой человек в гильдии, или нотариус. Я угадал? А может ты просто мелкая шестёрка, а, француз? Работаешь поди на какого-нибудь крупного спекулянта.

Он смотрел на меня в упор, с лёгкой ухмылкой, уверенный, что попал в точку.

Я позволил себе чуть заметно улыбнуться.

— Вам то какое дело, местер ван дер Берг? Просто завидуете или у вас ко мне что-то личное?

Ухмылка сползла с его лица. Он нахмурился, и красные прожилки стали заметнее.

— Не темни, француз. Я не для того пришёл, чтобы ты мне лапшу на уши вешал. Мне плевать, кто у тебя там в друзьях. Я пришёл сказать тебе одну простую вещь.

Он наклонился вперёд, упёрся локтями в стол.

— Здесь все друг друга знают, — сказал он вполголоса. — И здесь не всем по нраву, когда чужаки начинают слишком хорошо устраиваться. Понимаешь, о чём я?

— Пока нет.

— Сейчас поймёшь, — он ткнул пальцем в стол. — У меня друзья в магистрате. Им не нравится, когда приезжие французы обходят местных. Это плохо сказывается на торговле.

Я спокойно встретил его взгляд.

— Хорошо, я учту. Если моя работа кому-то мешает, я готов это обсудить. Но для начала мне хотелось бы понять, чего именно вы хотите.

Он откинулся назад и скрестил руки на груди.

— Хочу, чтобы ты знал, что мы за тобой присматриваем. Ты и твои люди, Ламберт, этот твой проныра ван Лун, и остальные, вы у нас на прицеле.

Он улыбнулся самой самодовольной улыбкой, которую только можно представить.

Я промолчал. Потом взял чашку, допил остывший кофе, поставил на блюдце. Поднялся, одёрнул камзол.

— Спасибо за беседу, местер ван дер Берг. Было очень познавательно.

Он не ожидал, что я встану. Растерялся на секунду и сразу разозлился.

— Ты куда? Я ещё не закончил.

— А я закончил. — Я взял со стола бумаги. — Всего хорошего. И вот ещё что. Иди ка ты на хер, ты и твои дружки из магистрата.

Я шагнул к выходу. Он что-то крикнул вдогонку, но слов я уже не расслышал.

На улице меня встретил туман, смешанный с дымом полыни. Полынь жгли на каждом углу, и это был такой же привычный запах Амстердама, как запах рыбы или смолы. Люди привыкли к чуме. Я тоже.

Чума была везде и всегда. О ней говорили, её описывали в памфлетах, ей пугали детей. Но люди, которые вели дела, платили налоги, торговались на бирже, они не думали о ней каждый день. Не потому что были храбрецами. А потому что если думать о чуме каждый день, нельзя будет думать ни о чём другом. А дела не ждут.

К тому же у чумы была привычка забирать в основном бедноту. Тех, кто ютился в трущобах в бедных кварталах, спал вповалку. Те, кто мог позволить себе жить в приличном доме на Кейзерсграхт и не пускать в дом крыс, рисковали умереть скорее от простуды или протухшей устрицы.

Я шагал по набережной. Туман плыл над каналом. Где-то кричали чайки, хотя моря отсюда не было видно. Я думал о ван дер Берге, о его друзьях в магистрате, о Жане из Роттердама, который слишком много болтает. О чуме я не думал вовсе. Потому что чума это просто ещё один риск. И если уж выбирать, то лучше думать о тех рисках, на которые можно повлиять.

Я свернул на Брейстрат. До конторы Жака оставалось всего ничего. И тут я услышал шаги. Слишком ровные и тяжёлые. Я хотел оглянуться, но не успел.

— Монферра, стоять.

Негромкий голос ударил в спину. Будничный, даже скучающий. Но от него мои ноги остановились сами собой, и внутри меня всё оборвалось. Я стоял, не двигаясь. Слышал, как шаги приближаются.