1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

— Повернись.

Я повернулся.

Передо мной стояли три человека. Двое немного позади — плечистые угрюмые верзилы в военных кожаных куртках. Их лиц почти не было видно под низко надвинутыми шляпами. За спинами — короткие алебарды, на поясе — пистолеты.

А впереди, шагах в трёх от меня стоял тип, поразивший моё воображение своей пещерной монументальностью. Он не был ни особенно высок, ни широк в плечах, но в его фигуре было нечто, что делало его похожим на каменное изваяние. Я не знал, кто это, но понял сразу. Такое не объяснить словами, это просто чуешь нутром, как зверь чует более сильного хищника.

Лет сорока, сухое лицо, обветренное до состояния старой кожи. Шрам через левую бровь, глазницу и скулу, глубокая отметина. Светлые глаза, водянистые, почти прозрачные, и в них — пустота. Никакой злости, угрозы или презрения. Пустота. Так смотрят на вещи, которые нужно осмотреть, прежде чем решить, что с ними делать дальше.

Он стоял неподвижно. Руки в перчатках. Кожаный дублет под плащом. Плащ накинут на одно плечо, чтобы не мешал двигаться. Никаких излишеств, никаких украшений, только оружие и та спокойная уверенность, которая бывает у людей, убивающих часто и без сожаления.

— Бертран де Монферра, француз, проживающий в Амстердаме? — спросил он.

— Да, — ответил я.

Мой голос не дрожал. Но внутри всё дрогнуло, и я ничего не мог с этим поделать.

— Пройдёмте, — он не указал направление. Не сказал, куда. Просто зашагал к конторе Жака.

В контору мы вошли без стука. Жак сидел за столом, развалившись в кресле, и пил пиво. Увидел нас — и замер. Кружка застыла в дюйме от губ. Глаза полезли из орбит.

Этот тип со шрамом вошёл первым. Конвой остался снаружи. Тип остановился посередине комнаты. Огляделся — медленно, спокойно. Долго разглядывал карту на стене, стопки бумаг, стол, за которым сидел Жак. Сам Жак побелел как мел.

Тип шагнул к столу. Жак дёрнулся, попытался встать, но его ноги не слушались. Кружка выпала из рук, грохнулась об пол, пиво растеклось лужей. Жак смотрел на типа, и в этом взгляде было всё — от ужаса до полной неспособности пошевелиться.

Тип смотрел на Жака. Просто смотрел. Секунду. Две. Три. Потом перевёл взгляд на стул. Взял его, поставил ровно посередине комнаты, лицом к Жаку и ко мне. Сел так, чтобы мы оба были перед ним. Чтобы никому не пришло в голову, что он здесь гость.

— Значит так, — сказал он.

Тишина в комнате стала такой плотной, что в ней можно было утонуть. Слышно было только, как Жак мелко-мелко стучит зубами.

— Вы, — капитан кивнул на Жака. — Левассёр. Хозяин почты.

Жак дёрнул головой. Это означало «да».

— Вы, — кивок в мою сторону. — Де Монферра. Консультант.

Я молчал. Смотреть в эти пустые глаза было трудно, но я смотрел. Тип выдержал паузу. Длинную, тягучую, как патока. Потом заговорил.

— Я — капитан Йост Хагенхорн. Моя должность — полковой профос, подчиняюсь непосредственно генерал-профосу Соединённых провинций Яну ван дер Бургу. У меня мандат от статхаудера. Подписан лично. Что хочу — то и делаю. Вам всё ясно?

Он говорил тихо, без нажима, а в моей голове билось — профос. Полковой профос. Я слышал о таких. В армии они — закон. Следователи, судьи и палачи в одном лице. Они вешают дезертиров без суда. Пытают шпионов, чтобы те говорили. Их побаиваются даже генералы. У этого есть мандат, подписанный самим статхаудером, и перед этим мандатом городские власти бессильны.

Он оценил нашу реакцию, и кривая усмешка перерезала его лицо.

— Знаете, как меня называют в войсках? — он медленно перевёл взгляд с Жака на меня. — «Армейский палач», «собака ван дер Бурга», вот как. Моя задача — ломать военных. А уж любую штатскую гниду я просто раздавлю как… — он остановился, подыскивая метафору.

— Как гниду, — автоматически подсказал я.

Капитан вытаращился на меня и продолжил:

— Вот именно. Итак. Ваша почта. Ваши голуби. Ваши письма. С завтрашнего утра здесь будет сидеть мой человек. Лейтенант Восс. Он будет смотреть, читать, записывать. Вы будете делать то, что он скажет. Когда он скажет. Как он скажет. Без вопросов. Без задержек. Без «мы не успели».

Он помолчал.

— Если он заподозрит, что вы что-то скрываете, я приду снова.

Он не закончил фразу. Не сказал, что сделает. В этом не было необходимости.

Жак сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и я видел, как под камзолом мелко дрожит его тело. Губы шевелились беззвучно — может, молитва, может, просто нервный тик.

Капитан поднялся. Медленно, не спеша направился к двери. У порога остановился.

— Местер де Монферра.

— Да? — голос сел, пришлось прочистить горло.

— Вы умный. Я таких насквозь вижу, — он говорил это так же буднично, как всё остальное. — Умные всегда думают, что могут обмануть.

Он посмотрел на меня. Водянистые глаза, пустота.

— Только попробуйте.

Дверь закрылась. Шаги затихли. Солдаты ушли.

В конторе было тихо. Жак сидел, уставившись в одну точку. Я сел на стул, который только что освободил капитан. Только сейчас заметил, что мои руки трясутся. Я завёл их за спину, чтобы Жак не видел. Хотя ему сейчас было не до моих рук.

— Господи, — прошептал Жак. — Господи Иисусе. Кто это? Какое-то чудовище.

— Профос, — ответил я. Голос всё ещё не пришёл в норму. — Полковой профос. Военная полиция. Они…

— Я понял, кто это, — перебил Жак. — Я не про то. Это ведь не человек. Ты видел его глаза? Он мог бы убить нас, прямо здесь. Просто так. И никто бы…

— Пока не убил, — сказал я. — Завтра в восемь встреть этого Восса. Не вздумай с ним хитрить, выкладывай все что ему взбредёт в голову.

Жак кивнул. В его глазах всё ещё плескался ужас. Я поднялся. Ноги вроде держали. Значит, надо было бежать дальше.

Я вышел на улицу и побрёл, куда глаза глядят. Ноги несли меня сами. Куда — я не выбирал. Просто шёл, потому что стоять было нельзя. Если бы я остановился, пришлось бы думать. А думать о том, что сейчас случилось, мне не хотелось совсем.

Туман почти рассеялся, но небо оставалось серым, тяжёлым. Пахло полынью, каналом и ещё чем-то горелым — где-то жгли мусор. Обычный амстердамский день. Обычный запах. Обычные люди вокруг — торговки с корзинами, матросы в обнимку с девками, подмастерья с инструментами наперевес. Для них сегодня был просто день. Для меня — день, когда я встретил Хагенхорна.

Я засунул руки в карманы штанов. И только когда пальцы наткнулись на грубую ткань,