Как приручить дракона - 3 - Евгений Адгурович Капба

— Можно, — пожал плечами я. — Поехали?

Кузевич и Носов оказались первыми учениками, кто попал в салон учительской «Урсы». Остальные были вынуждены всю первую четверть довольствоваться ритуальными плясками вокруг внедорожника и заглядыванием в окна. И оба пацана — и человеческий детеныш, и гоблиненок — вели себя как провинциалы на Красной площади. Я знаю, о чем говорю, я сам провинциал и сам себя так вёл.

— А сколько…

— … стоит? — Я рассмеялся. — Не, пацаны, не скажу. Мне-то она по блату досталась, со второй работы. Так что я понятия не имею, сколько денег нужно вывалить за такую машину. Давайте держитесь, погнали!

И мы погнали. Думаю, Ингрида Клаусовна меня за такое панибратство с учениками по голове не погладила бы, но в целом… В целом — я ничего плохого в этом не видел. Есть у учителя машина. Есть у него вторая работа. Подвозит он учеников из точки «А» в точку «Б». Денег за это не берет. Любимчики? А вот черта с два! Ни Кузевичу, ни Носову ни единой отметки не завысил и впредь не собираюсь. Хотят поступать — пусть вкалывают. Потом спасибо скажут, что нагружал…

— А вы правда на министерство магии работаете? — не выдержал Кузевич. — Или на мафию? Или у вас в сервитуте два бизнеса? Или вы разведчик на отдыхе? Знаете сколько всего про вас говорят?

— На министерство добрых дел работаю, — усмехнулся я, выруливая на улицу Строителей, а потом — на бетонку бывшего военного городка. — Правда классно, когда учитель не только учитель, да? Готовьтесь десантироваться, господа. Уже слышны адские звуки из орочьего логова! А у меня впереди выходные!

— Ну, хороших выходных, — сказал Кузевич, выпрыгивая из «Урсы». — Но когда мы выпускной отгуляем — вы расскажете, что это за такое министерство добрых дел?

— Есть многое на свете, друг Горацио… — процитировал вслух я, но наткнулся на непонимающий взгляд Вани.

Всё-таки слишком многого я ожидаю от подростка.

— … что и не снилось авалонским мудрецам, — внезапно шмыгнул носом Яша, и я слегка обалдел. А гоблин взмахнул ушами и вылез из машины. — Давай, до свидания!

— Всего хорошего, Серафимыч! — отсалютовал мне Кузевич.

Я посигналил Вождю, который вышел к воротам встречать рабочую силу, мы с ним обменялись кивками — и «Урса» понесла меня прочь из военного городка, через Хойникский перекресток на Калинковичскую трассу, по которой я должен был доехать почти до самого Мозыря.

* * *

В прошлой жизни у меня был период, когда я водил машину. Старенький «гольф» красного цвета достался мне от одного дальнего родственника, и я года три рассекал на нем туда-сюда по родному Вышемиру и иногда выбирался в дальние поездки — например, в Брест, посмотреть на Беловежскую пущу и знаменитую крепость, или — в Мир и Несвиж, Ружаны и Коссово, Жиличи и Красный Берег — поразглядывать магнатские дворцы. И всегда в таких путешествиях я набивал всю машину автостопщиками.

Народ на перекладных ехал обычно интересный, будь то деревенские мужички пропитого вида и не самого лучшего запаха, бабуси с корзинами, полными грибов или ягод, идейные туристы с рюкзаками и пенками, паломники или студенты. С каждым было о чем поговорить, всякий мог рассказать пару увлекательных баек.

Автостопщики тут, в мире Тверди, оказались явлением редким. Однако недалеко от поселка с говорящим названием Защобье я увидел двоих мужчин — молодого и старого, которые явно «голосовали», стоя у обочины. Защобье, кажется, относилось к владениям кого-то из аристократов, считалось юридикой, но в юридике что — не люди живут? Вот и эти — старик с белой бородой и русоволосый парень лет двадцати — явно продрогли на осеннем ветру, да еще и дождь начал накрапывать…

— Садитесь, садитесь! — Я нажатием кнопки опустил окно. — Я до Мозыря еду, где надо, по пути — высажу!

Мужчины мигом подобрали свои клунки и принялись грузиться на заднее сиденье. Я разглядывал их одежду и скарб в боковое зеркало, а потом в зеркало заднего вида. Первое, что пришло мне на ум, — это так и не вышедший мультик «Киберслав». Дикая эклектика домотканых рубах и штанов, кирзовых сапог и невообразимого вида треухов с мерцающими неоном ошейниками и явно аугментированными частями тел… У старика четыре пальца на правой руке поблескивали металлом, но шевелились споро и ловко, когда он расстегивал пуговицы на кожухе, а парниша — сын или внук, судя по схожести лиц, — щеголял чем-то очень-очень похожим на USB-разъем в виске. Шунт, вот как это тут называлось.

— А ты, паночек, на Калинковичах нас высади! — сказал старик, когда мы тронулись.

У меня аж физиономия перекосилась.

— Из меня паночек, как из дерьма — пуля, — рявкнул я, может быть, излишне резко. — Учитель я, школьный.

— О-о-о-о, паночек — настауник! — Старик и парень переглянулись. — А мы — люди пана Юдецкого, защобьевские… Нас пан Юдецкий Радзивиллам в уплату долга в аренду дает.

— А? — удивился я. — Как это — «в аренду»?

— Ну, я — механик, а Юрась вот — оператор камбайнау… — пояснил дед. — Два гады будзем на Радзивиллау рабиць. — И глубоко вздохнул. Видно было, что ему это — не по душе.

— Не хочется? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.

— Дык! — развели руками они оба, старый и молодой. — Панская воля!

— Юрьев день скоро, — закинул удочку я. — Можно от пана уйти.

Шутки шутками, но Государство Российское не было каким-то мрачным средневековым царством. Уплатив все недоимки и отработав повинности, человек любого аристократа мог уйти от него — вместе с семьей, конечно. Варварство вроде раздельной продажи мужа и жены или разделения детей с родителями было пресечено давно и всерьез. И традиция Юрьева дня — Дня святого Георгия Победоносца, 26 ноября — чтилась долгие века. Именно в эту дату любой житель юридики мог сменить место жительства. Просто взять вещи — и уехать. И выплачивать долги аристократу уже, например, из земщины, сервитута или опричнины… Потому что Юрьев день Юрьевым днем, а деньги счет любят.

— Так как это? — удивился старик. — К другому пану? Наш Юдицкий не вельми поганый… Ён погодник! Он и дождж пашле, и сонейка, если потребно… Пьет, гад, прауда, але