Отсчёт минувшей войны - Герман Иванович Романов

Вы сами понимаете почему, полковник, нам нужно быть готовыми ко всему, и действовать надлежит по разработанным планам. Нельзя чтобы противник застал нас врасплох, на «мирно спящих» аэродромах…

Такое тоже было — поврежденные и сгоревшие СБ и новый АР-2, а также истребители И-16, попавшие под бомбардировку вражеской авиации. Несмотря на приказы из Москвы, самолеты оставили выстроенными по «линейке» и маскировку не произвели…

Глава 16

— В четверть пятого утра отбомбятся только по Лиде, причем двумя группами, остальные аэродромы начнут накрывать с девяти утра, когда на них самолеты начали готовить к вылету. Но сейчас этот номер у немцев не выйдет — мы сами нанесем по ним превентивный удар первыми, в четыре тридцать. А дальше как получится…

Кузнецов тяжело вздохнул, он слишком хорошо запомнил, как для его армии на самом деле началась война. Потому сознательно пошел на чудовищный лично для себя риск, понимая, что в любой момент ему могут бросить обвинение в «паникерстве» и «провоцировании войны». А потому все делалось заранее, исподволь, и лишь в эти последние часы перед войной все необходимые мероприятия резко ускорятся. Расчет простой — пока стукачи и «доброхоты» сообразят, что происходит на аэродромах и укрепрайоне на самом деле, телефонная связь с Минском будет нарушена, он сам хорошо помнил, что это произошло в два часа ночи. Конечно, сейчас определенные меры против диверсантов предприняты, согласно плану учений поднятые вчера по тревоге части выставили усиленную охрану на всех значимых объектах, а телеграфные столбы с проводами по проселкам патрулируют моторизованные патрули и всадники, которые имеются в каждом стрелковом полку по взводу, и при дивизиях по эскадрону. До «апрельского» штатного расписания, хвала небесам, так не дошло, долю автотранспорта в пехотных соединениях не стали увеличивать, да и «беспощадного» сокращения кавалерии за два последних года не случилось, как и обозов на конной тяге.

— Ладно, посмотрели фильм, наглядно себя показали, для всеобщего успокоения, так сказать, а на самом деле, все эти публичные мероприятия не более, чем дымовая завеса для широкой публики.

Василий Иванович зло хохотнул — вечером субботы все генералы обязаны были посетить «культурные мероприятия», таково распоряжение штаба фронта, действительно, уже вполне официального фронта. И пришли все как миленькие — Павлов в ложу минского театра, Чуйков в Бресте, он в Гродно посетил кинотеатр, хотя даже сейчас не смог припомнить, о чем был фильм. Но это нисколько не беспокоило, даже память не напрягал, не заморачивался — в эту последнюю предвоенную ночь все штабные командиры в Белоруссии провели по месту службы, ожидая московские директивы, о которых предупредили заранее из Генштаба еще вечером. И только он один заранее знал, что будет сообщено, и как начнется война, да еще многие догадывались, что может произойти, уж больно сильно сгустилось в воздухе физически ощущаемое напряжение. Будто оголенными стали нервы, когда вчера войска заняли укрепрайон, а сейчас состояние еще сильнее усугубиться, когда получат боеприпасы, распоряжение на этот счет отдано заранее. И на «провокации поддадутся» — если у тебя в дотах есть снаряды, а в капонирах у гаубиц сложены ящики, то «ответ» неизбежно последует, к каждому орудия политрука и «особиста» в таких случаях приставлять нужно.

— Тянет Павлов, тянет, как прошлый раз — что стоило разработать простейший кодовый сигнал вскрывать «красные пакеты».

Кузнецов приглушенно выругался — он сам этим озаботился. Но только не в окружном штабе — там по заведенному распорядку действовали иначе, что неизбежно вело к проволочке. Решили, что войскам нужно знать саму директиву Генштаба, а для этого ее требуется принять в Минске, расшифровать, потом подготовить приказ, зашифровать, и отправить телеграфом по армейским штабам, оттуда по корпусам, а там «спустят» на дивизии. И только за полчаса до войны начнется всеобщее «шевеление», а многие так вообще не успеют получить этот злополучный приказ. На флоте, как он говорил с адмиралом Кузнецовым во время работы в НИГ №1, все было подготовлено иначе — там ввели «степени готовности», и как только вызванного в Генштаб наркома РККВМФ, уведомили о директиве, тот просто отдал приказ о приведении всех соединений флота в состояние полной боевой готовности. Не дожидаясь, пока директива дойдет до штабов, лично обзвонил их, и приказал объявить боевую тревогу, не заморачиваясь решением «ребуса», можно ли стрелять кораблям по вражеским самолетам, или это есть та самая провокация, могущая вызвать «серьезные осложнения».

— Время, время бездарно упускаем!

Василий Иванович посматривал на часы с нарастающим напряжением, кресло превратилось в раскаленную сковороду. Он знал, что будет через четверть часа, но вынужден терпеть — даже сейчас нельзя делать резких движений, мысленно представив, как изводится сейчас Чуйков, которого он задолго ввел в курс дела, потому что ничего другого не оставалось. Ведь если не «придержать» танковую группу Гудериана, то с ее ошеломляющими темпами продвижения на южном фланге всего Западного фронта возникнет катастрофическая ситуация, когда на шестой день войны вражеские танки выкатятся к «старой границе». И как нож сквозь масло пройдут линию Слуцкого укрепрайонах, не занятого пехотой. Впрочем, ее уже и не было — выдвигаемые к границе дивизии громились противником прямо на марше, сметались одна за другой, ведь в штабе округа поначалу сильно недооценили темпы «блицкрига», а когда пришло осознание происходящего, было уже слишком поздно…

— Товарищ командующий, получена директива из Москвы!

В кабинет вошел начальник штаба армии генерал-майор Кондратьев, рука, сжимавшая листок, заметно подрагивала — все точь в точь как в прошлый раз. За ним появился член Военного Совета Бирюков — а вот у него ни следа малейшей растерянности, наоборот, полностью собран, глаза горят неистовым внутренним огнем, решительности более чем достаточно. И пока Александр Кондратьевич зачитывал директиву, комиссар смотрел на командарма особенным взглядом, так что объяснение скоро последует — ведь в директиве слово в слово прозвучало как раз то, о чем он узнал много раньше. И перевел взгляд на часы — до начала войны оставалось чуть больше часа.

— Передать радиограммами кодовый шифр — «вскрывать красные пакеты немедленно». Продублировать телефонной связью, не мешкая! Потом отправим директиву штаба фронта, сейчас нужно действовать, наши приказы в войска давно отправлены — их тоже вскрывать!

Начальник штаба немедленно вышел, обсуждения не произошло, в отличие от прошлого. Эту ситуацию с ним уже несколько раз заранее обговорил, и у комиссара сейчас не было никаких возражений…

Заправка Т-26 в мирное время производилась с автоцистерн, которых по штатам