Возвышение Дворца Божественного Величия - Аньинь Ду

сидевшего на корточках в углу и палочкой перебиравшего угли в жаровне, чтобы подогреть вино в чайнике. Двумя вымазанными в саже руками он взял обжигающе горячий, источавший ароматные пары винный чайник и аккуратно наполнил кубок Цуй Вэньтина.

– Глава канцелярии? – горько усмехнулся он, сурово нахмурив брови.

По приказу его величества все звания и титулы отца перешли к Цуй Вэньтину по наследству. Если бы отец был жив, никто бы и не подумал так почтительно обращаться к нему. Ну и зачем ему сдалась это незаслуженная пустая слава? Она нужна только роду Цуй.

– Второй молодой господин, я, может, не в свое дело лезу, но вы… Вы ну совсем как баба какая-то, нельзя же таким мягким быть, – бездумно сболтнул Цуй Саньцзинь, передернув плечами от холода.

– Ха! У тебя, подлеца, даже слова доброго для меня не найдется? Говоришь, я как баба, с чего такой вывод? – мрачно отчитал слугу Цуй Вэньтин, затем осушил кубок, заложил руки за спину и холодно взглянул на Саньцзиня. – Ты никогда ничему не учился, ну так выскажи мне все без обиняков!

Цуй Саньцзинь приободрился, прочистил горло и самодовольно заговорил:

– Время же утекает, как вода! Э-э-э… Господин, жизнь и смерть нашей судьбой предрешены, богатство и бедность тоже Небеса распределяют. Э-э-э… ох, короче говоря, не стоит вам так убиваться! – нескладные увещевания Цуй Саньцзиня начались за здравие, а закончились за упокой.

Цуй Вэньтин оценил его старание. Ну так значит, надо просто с радостью принять эту заботу?

– Ну, будет, а то кто знает, куда твое красноречие заведет. Сбегай лучше проверь, прибыл ли наставник Цяньмин, наставник Иньхай из монастыря Хэйшань тоже должен прийти. – Цуй Вэньтин остался снисходителен к бесцеремонности слуги.

Вот уже несколько дней он носил траур. Стараясь заполнить свое существование хоть чем-то, он круглые сутки читал и занимался каллиграфией. Все это время Цуй Вэньтин неотступно думал о наставнике Цяньмине из городского храма Юаньтун. Волею судеб монастырь Хэйшань располагался совсем неподалеку, а потому Цуй Вэньтин предложил всем троим встретиться, чтобы полюбоваться снежным пейзажем и побеседовать о дао-пути.

Он прошел во внутренние покои, натянул на себя толстую зимнюю куртку из хлопка траурно белого цвета, подбросил угля в жаровню и разлил вино в три чайника для разогревания. Завершив все приготовления, Цуй Вэньтин сел на круглый коврик кофейного цвета, скрестив ноги, и принялся ждать прибытия друзей.

Время от времени внутрь залетали снежинки. Тогда он поднимал лицо и выставлял вперед руки, чтобы дать ладоням ощутить прохладу от тающих хлопьев снега.

– Отец, однажды я обязательно отомщу за тебя, расправлюсь с твоим убийцей, совершу жертвоприношение в твою честь его кровью, – про себя поклялся он, проведя непреодолимую черту между собой и родом Юйвэнь, который отныне стал его кровным врагом.

Поток этих мыслей вдруг подвел Цуй Вэньтина к образу Юйвэнь Кая. Ему стало чрезвычайно досадно, что такой утонченный и образованный юноша является родным братом Юйвэнь Сюна. Очевидно же, что они разного поля ягоды!

– Радость с горем неразлучны, кто же сделать так решил? – прислонившись головой к мерзлой стене, пробормотал он про себя.

– Братец Вэньтин, братец Вэньтин, где ты? – ворвавшийся в комнату радостный крик Цяньмина оторвал юношу от мыслей, и, поправив одежды, он вышел другу навстречу.

Весь внутренний двор был усыпан белым снегом. Широкополая бамбуковая шляпа Цяньмина, сидевшего задом наперед на спине черного как смоль осла, тоже вся была в снегу, и сам монах был словно закутан в белый плащ. В руках он держал большую тыкву-горлянку. Лицо его раскраснелось, изо рта клубилось густое белое облако с примесью винных паров. Цуй Вэньтин подумал, что, наверное, именно так Лао-цзы предстал перед начальником пограничной заставы Ханьгу, когда отправлялся на запад.

– Друг сквозь такие снега пробрался к тебе, никак не мог с пустыми руками прийти! Это снег с лепестков цветов того старого дерева зимней сливы, что растет за стенами храма Юаньтун. Я в свое время полдня потратил, собирая его, а потом, набравшись терпения, ждал три года. Если на этой воде заварить чай, он получится просто неописуемо вкусным! – Спрыгнув со спины осла, Цяньмин поднял в воздух тыкву-горлянку и потряс ей, хвалясь своим сокровищем.

– Талая вода освежает и хранит в себе энергию земли, после сбора ее нужно год хранить в чистом глиняном сосуде и тогда можно пить. А ты целых три года настаивал, она еще лучше должна быть! – одобрительно отозвался Цуй Вэньтин.

Молодые люди рука об руку вошли в покои. Цуй Вэньтин позвал Цуй Саньцзиня, но в пустой комнате никто не откликнулся. Тут он вспомнил, что сам ранее послал слугу в монастырь Хэйшань встретить наставника Иньхая.

– Подожди меня, пойду привяжу осла у галереи, а то вдруг этой черной бестии взбредет в голову сбежать, мне тогда домой не попасть будет, – хлопнув себя по лбу, воскликнул Цяньмин и, развернувшись, вышел на улицу.

Цуй Вэньтин перелил талую воду из тыквы-горлянки в медный кувшин и повесил его над жаровней в чайном домике, не прикрыв крышкой. Дождавшись, когда жидкость закипела от жара хвороста, он опустил в нее несколько плиток спрессованных листьев чая «Фиолетовые облака»[17]. К процессу заваривания чая Цуй Вэньтин подходил очень тщательно.

Талая вода забурлила, завертелась вспенившимся водоворотом, а чайные плитки, оказавшись в кипятке, одна за другой с легким хлопком раскрывались, окрашивая чайный отвар багровыми цветами. Из котелка полился, заполняя всю комнату, тонкий аромат одного из сортов цитрона – «Руки Будды»[18].

Цяньмин с грохотом ввалился в комнату, немедленно уселся на подушку из тростниковых листьев и поднял свою пиалу, намекая, что хочет чая. Однако Цуй Вэньтин остановил его, вытянув вперед длинную ручку бамбуковой ложки, и рассмеялся:

– А еще говоришь, что ты ученый человек со спокойной душой! Откуда тогда столько горячности? Если сердце в смятении, пить горячий чай нельзя!

– Только по-настоящему ученый и образованный человек и может себе позволить вольности! Братец Вэньтин, а не сможешь ли ты мне по-быстрому собрать серебряных лянов? Я хочу выкупить Сыкун Пуюй, – беззаботно рассмеявшись, сказал Цяньмин и постучал пальцем по стенке пиалы, нетерпеливо ожидая, когда же Цуй Вэньтин уже нальет ему чая.

Денег он просил в долг с такой же небрежностью и непринужденностью.

– Хорошо. Сколько нужно и к какому сроку? – прямо спросил Цуй Вэньтин, сосредоточенно разливая чай – сначала наполнил до краев пиалу Цяньмина, а остатки вылил себе.

– Две тысячи лянов! Послезавтра! – живо ответил Цяньмин.

– Договорились. Завтра вместе с Цуй Саньцзинем снова приезжай ко мне в поместье, деньги будут, – прикинув про себя,