Возвышение Дворца Божественного Величия - Аньинь Ду

– Все живые существа не более чем пылинки в нашем суетном мире, беспрерывным потоком направляющиеся по реке времени, сталкиваемые и разделяемые ее порогами. Отсюда и название – «Хижина суеты»[19], – многозначительно ответил наставник Иньхай.

– Слушать, как снежинки стучат по бамбуку – что в этом интересного? Наставник Иньхай, расскажите-ка поподробнее, в чем прелесть этого занятия? – под действием алкоголя интерес в Цуй Вэньтине разгорелся еще сильнее.

– Прошлой ночью я заснул, сидя у окна в Хижине суеты, и услышал, как шуршит и скрипит снег в бамбуковой рощице. Звуки были тихими, монотонными и лились непрерывной чередой, их гармония была лишена любых ограничений. Внезапно я почувствовал покой и легкость, ощутил, что все так, как должно быть. Тут налетел ледяной ветер, ударил по роще, и я услышал, как бамбуковые стебли ломаются под тяжестью снегов, и меня самого, одетого лишь в войлочную мантию, внезапно объяло холодом. Думаю, что богачи и знать, радостно проводящие дни в своих роскошных поместьях, прожигающие там свои жизни, даже если бы и услышали эти звуки, вряд ли бы смогли оценить их. Осознать прелесть стука снежинок по бамбуку можно только в Хижине суеты в монастыре Хэйшань.

Слушая эмоциональный рассказ наставника Иньхая, Цуй Вэньтин почувствовал, будто сам оказался в хижине, услышал все то, о чем говорил монах. Он одобрительно воскликнул:

– Голоса кружащихся снежинок действительно наиболее чисты, когда слушаешь их в бамбуковой хижине. Наставник, вы действительно знаете толк в прекрасном, вас по достоинству можно назвать великим мастером нашего времени!

– Глава канцелярии, вы незаслуженно перехваливаете меня! Помилуйте, какой я великий мастер. – Наставник Иньхай взял со стола пиалу с чаем, пригубил напиток и скромно махнул рукой, отказываясь от похвалы.

– Наставник, а сколько вообще людей в нашем мире достойны чести называться великими мастерами? – Цуй Вэньтин специально воодушевлял его, намереваясь преподать урок Цяньмину.

– Пути познания учения Будды неисчислимы, в нашем мире ежедневно происходят мириады чудес, а таинственных гор и древних храмов так же много, как шерстинок на крупе быка. Чтобы определить, кто взаправду является великим мастером, необходимо провести отбор среди лучших из лучших, посмотреть, молва о чьих добродетелях и мудрости передастся потомкам, будет зажигать сердца даже по прошествии долгих лет. Простите мою недальновидность и поверхностность, но пока я не осмелюсь торопиться с ответом. – Кто бы мог подумать, что наставник Иньхай тоже крайне изворотлив и сообразителен – без стеснения наговорил кучу пустых слов и тут же молча принялся попивать чай.

Окружили землю тучи снеговые,

И укрыли все кругом – куда ни глянь.

Кто же вспомнит, что и эти снежные махины,

Если в суть и в глубину их заглянуть,

Состоят из капелек, из льдинок,

Кто задумается, что снег – это вода?

Ах, как часто истина под маскою сокрыта,

За оберткой пестрой трудно разглядеть!

Распахну ж окно и буду любоваться

Первозданной белизной и чистотой.

Цяньмин только открыл рот, собираясь что-то сказать, как наставник Иньхай прервал его декламацией стиха. Цуй Вэньтин догадался, что тут скрывается нечто большее – наставник Иньхай не просто наобум рифмы сложил, их значение намного глубже смысла самих слов.

Тем не менее, вслушиваясь в стих, Вэньтин пребывал в замешательстве – вроде все понятно, а вроде сплошная путаница. Он повернулся к Цяньмину и подмигнул ему, призывая друга тоже продемонстрировать свои умения. Разве не весело наблюдать за тем, как два монаха исподтишка соревнуются в том, кто из них более образован и просветлен?

– Дао-путь вездесущ и одновременно не присутствует нигде. Однако мы не должны отступать от великого дела просвещения всех живых существ. Неважно, уединяется ли человек в отдаленных тихих горах или обитает в шумном городе, везде можно выйти на дао-путь. Сердца одного человека недостаточно для осуществления великого дела, его силы мало. Города оказываются охвачены хаосом и преступлениями, а горы – мертвой тишиной, ведь жить в одиночестве – все равно что поедать себе подобных. Только среди людей можно познать разницу между истиной и ложью, – с ходу бегло продекламировал догмы учения Будды Цяньмин.

Цуй Вэньтин увидел, как заблестели глаза наставника Иньхая. Тот сложил ладони и со смиренным видом произнес:

– Наставник Цяньмин и впрямь может считаться выдающимся мудрецом, отшельником, живущем в самом сердце города, но неподвластным его соблазнам.

– Что вы, что вы! Это ваши знания превосходны, наставник. А я как раз попал в ловушку житейских страстей, прошу вас, выведите меня на праведный путь, – договорив, наставник Цяньмин поднялся со своего места, вышел в центр помещения и прижался к земле в низком поклоне.

– Наставник, у вас благородная внешность, вы глубоко познали догмы учения Будды, да к тому же обладаете храбрым сердцем, как великие воины древности. Даже я бываю рад сказать что-нибудь бесстыдное или оскорбительное, а что уж взять с женщин-мирянок! – наставник Иньхай торопливо поднял его с пола.

– Наставник, вы не правы. Согласно общепринятым правилам, если я, настоятель храма Юаньтун, попаду в круговорот мирских страстей и об этом станет известно широким массам, разве не запятнает это доброе имя храма? Вот буквально только что братец Вэньтин тоже настойчиво убеждал меня, говорил, что милосердие Будды не знает границ, что каждый раскаявшийся обязательно получит прощение, разве не так? – лукаво улыбнулся Цяньмин.

Цуй Вэньтин про себя усмехнулся – умеет этот малый прикинуться чудаком.

– Мой учитель, изучивший все священные сочинения, говорил, что необходимо смотреть на деньги как на грязь, на женщин – как на истлевший скелет, быть равнодушным к славе и положению в обществе. Я же придерживаюсь противоположной точки зрения. Если человек никогда не владел огромными богатствами, никогда не купался в славе, как он может не желать их, смотреть на них, как на что-то незначительное? Если человек никогда не погружался в океан страстей, откуда ему знать, что под женской кожей скрывается простой скелет? – слова наставника Иньхая поразили слушавших.

Сначала Цуй Вэньтину показалось, что тот говорит крамольные вещи, но тщательно обдумав услышанное, он понял, что в словах монаха есть резон. Цяньмин с самого детства рос при храме, был далек от мирских забот и страстей, а потому совершенно естественно, что, только выйдя в суетный мир, он попал под влияние женских чар. Никто не свободен от этих вполне человеческих чувств.

– Истину можно искать в безлюдном храме, но и в суетном мире ее тоже можно найти, – по обыкновению отшутился Цяньмин, шутовски сложив ладони у груди, однако Цуй Вэньтин уловил в