Вернуться в 80. Часть 3 - Игорь Перах

— Ну почему же сразу «к одному»? — я улыбнулся, примиряюще перехватив её тёплую ладонь. — На меня ты впечатление уже произвела. Причём такое, что до сих пор в глазах рябит от этой красоты.

Марина резко остановилась и посмотрела на меня с такой победоносной, чисто женской ухмылкой, что я невольно напрягся.

— Да при чём тут вообще ты, Пахомов? — торжествующе произнесла она, вздёрнув подбородок. — Твоя оценка мне и так понятна. Дело в другом. Там, куда мы идём, — твои друзья. И друзья твоей драгоценной Ленки, по которой ты, как мне кажется, всё ещё сохнешь. Вот они-то своими глазами меня и увидят. И тут же побегут докладывать твоей комсомольской активистке, какая женщина теперь рядом с тобой. И всё. После этого у твоей Ленки против меня не останется ни единого, даже самого призрачного шанса. Шах и мат.

Я открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь циничную, разбивающую её иллюзии фразу из своего богатого опыта двадцать первого века, но от неожиданности и масштаба этой тактической схемы только глухо закашлялся.

Твою-то мать.

— Ты знаешь, — я кое-как прокашлялся, утирая выступившие слёзы, и с искренним восхищением посмотрел на эту двадцатиоднолетнюю интриганку. — Я вот сейчас стою, смотрю на тебя и думаю. Каких-то триста лет назад таких, как ты, без лишних разговоров объявляли ведьмами и жгли на кострах. Заживо.

Я сделал паузу, выразительно покачал рукой, подбирая масштаб, и закончил:

— Потому что это просто уму непостижимо — выстроить такую сложную, гроссмейстерскую комбинацию по такому... гм... пустяковому поводу. Обычная ревность — а ты уже целый план стратегического доминирования расписала. Генеральный штаб отдыхает.

— Ничего ты не понимаешь, — Марина легко пожала плечами. — Для женщины её мужчина — это трофей. И делить его она не собирается ни с его будущим, ни уж тем более с его прошлым.

— А у самого «трофея» мнение спросить забыли? — усмехнулся я, забавляясь её собственническим тоном. — Может, он как раз дорожит своим прошлым и очень даже надеется на будущее?

— Мнение у него есть, — царственно кивнула она. — Но в этой схеме оно абсолютно второстепенно.

Я притворно вздохнул и покачал головой:

— Нет, всё-таки не быть тебе простым практикующим врачом.

— Это почему же? — Марина удивлённо прищурилась.

— Да потому что быть тебе деканом, как мама. Уж очень хорошо у тебя выходит строить людей и раздавать за них роли.

— Не-е-е, — протянула она, качнув головой, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то искреннее, тёплое. — Это не для меня. Я людей лечить хочу.

— Ну-ну, время покажет, — я мягко увлёк её за собой. — Пошли в кафе, тут рядом. Посидим немного, а после двинем к друзьям.

Если Марина и собиралась производить впечатление, то взялась за дело прямо в кафе.

Мы сидели за столиком, запивая молочным коктейлем мороженое в запотевших стеклянных вазочках, когда нарвались на моих бывших одноклассников. Я так понимаю, детки уже вовсю осваивали местные кафешки — судя по раскрасневшимся мордашкам, где-то со своими они уже успели приговорить бутылочку дешёвого «Агдама».

Один из троих, что учился в параллельном классе, подвалил к нашему столику развязной, вихляющей походкой бывалого уличного авторитета.

— Пахомов, здорово! — громко выдал он, засияв. — А я гляжу — ты, не ты...

Он глуповато улыбнулся и откровенно уставился на высокую грудь Марины в вырезе костюма.

— Здоров, — я спокойно кивнул, не делая попыток его прогнать. — Как дела?

— Да нормально дела! Я это... в техникум поступил! — он гордо выпятил грудь. — Вот, обмываем потихоньку...

Судя по тому, как развязно он со мной говорил, кося при этом на Марину, всё это дешёвое представление предназначалось исключительно ей. Очень уж парню хотелось произвести впечатление на взрослую красавицу.

«Ну-ну, герой, — мысленно ухмыльнулся я. — С такими понтами твои же „биксы“ тебе скоро голову открутят».

— Ладно, — я спокойно кивнул, всем видом показывая, что беседа окончена.

Но парень уходить не торопился. Запнулся, переступил с ноги на ногу, понизил голос и заговорщически подмигнул:

— Слышь, Пахомыч... Тут эта... Слух на районе пошёл, что ты на зоне чалишься. За валюту. Значит, брехали девки? Рано откинулся?

Я мгновенно внутренне напрягся. Рефлексы спецшколы сработали быстрее разума — спина мигом покрылась испариной, кулаки под столом непроизвольно сжались. Краем глаза я уловил, как и Марина подобралась, удивлённо и настороженно уставившись на моего бывшего одноклассника.

— Кто говорит? — я лениво приподнял бровь, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Так Верка, подружка Ленки Гайдиной! — охотно сдал источник парень. — Ты ж её знаешь. Трепала, будто тебя прямо со двора комитетчики забрали и на нары кинули...

— Бред сивой кобылы, — сухо припечатал я, пресекая расспросы на корню. — Ладно, извини, нам поговорить надо.

— А, ну да, конечно! — парень глуповато закивал, пятясь. — Ты если что, Пахомыч, у нас там за углом в кустах ещё один «огнетушитель» припрятан. Захотите догнаться — подваливайте! — Он щёлкнул себя пальцем по кадыку и, вихляя задом, потащился обратно к своей шумной компании.

— Это ещё кто такой? — брезгливо фыркнула Марина, как только он отошёл подальше.

— Это... — я на секунду завис, глядя на тающую в вазочке ложку мороженого.

И вот тут пазл в моей голове наконец сложился. Со скрипом, но сложился.

Так вот почему Ленка говорила со мной так холодно. Так вот в чём дело. Она ведь не разлюбила, не нашла другого, не забыла. Она просто решила, что я загремел на зону по той самой валютной статье. Что её Игорь — теперь уголовник.

И всё встало на места. Двор. Внезапное появление дяди Серёжи с его коркой. Моё мгновенное, бесследное исчезновение на целый год. Глухие письма откуда-то из-под Москвы. Любая девчонка на её месте сложила бы два и два ровно так же. А тут ещё языкастая Верка разнесла по всему району красивую страшилку: Пахомова взяли комитетчики, Пахомов сидит.

— Да так, одноклассник бывший, из параллельного, — рассеянно пожал я плечами.

— Одноклассник, — Марина задумчиво покачала головой, с любопытством разглядывая моё лицо. — А, ну да. Я всё время забываю, что ты ещё... — Она вдруг осеклась на полуслове, прикусив губу.

— Малолетка, — спокойно закончил я за неё.

Но мои мысли были