Вернуться в 80. Часть 3 - Игорь Перах

тенями до бровей преданно ловила каждое слово. У окна, на широком подоконнике, пристроилась парочка тихих первокурсников — он что-то горячо шептал ей на ухо, она хихикала в гранёный стакан с мутным компотом. В углу спорили двое: один, в очках и свитере, доказывал, что «Горбачёв всё развалит», второй, коренастый, в брюках-бананах, бил кулаком по колену и кричал, что «наоборот, наведёт порядок». Классика. Эти двое будут спорить ещё лет тридцать, только победит в итоге третий — тот, кто в этот момент тихо доедал оливье и помалкивал.

— Садитесь сюда, ко мне поближе! — Руслан гостеприимно расчистил нам лучшие места.

Рядом с ним сидела Катя. Наша скромная «англичанка» преобразилась удивительно: из запуганной серой мышки — в ухоженную, уверенную девушку с аккуратной короткой стрижкой. Я поймал её взгляд и заговорщически подмигнул. Катя мгновенно расцвела в тёплой, счастливой улыбке.

А вот Марина повела себя именно так, как я и ожидал.

Она не стушевалась, не сжалась, не полезла за мной как робкая гостья. Наоборот. Чуть приподняла подбородок, обвела комнату спокойным, доброжелательным взглядом — и вежливо, ровно, с лёгкой царственной улыбкой кивнула всем разом. Так умеют только женщины, твёрдо знающие себе цену. Села рядом со мной, изящно положив ногу на ногу, мягко коснулась бедром моей ноги — обозначив для всех присутствующих, кто тут с кем, — и расправила на колене салфетку с непринуждённостью человека, для которого любая обстановка своя.

Эффект был мгновенный.

Для этих ребят с Южной окраины, с их начёсами и олимпийками, Марина — взрослая, в костюме из ведомственного ателье, с тонкой шеей и спокойной уверенностью — выглядела как сошедшая со страниц заграничного журнала недосягаемая звезда. Девчонки тут же подобрались, заоглядывались, незаметно поправляя причёски. Пацаны украдкой косились на неё, а потом — уважительно — на меня: мол, ничего себе, Пахомов, где ж ты такую отхватил. Марина всё это видела, читала каждый взгляд, как открытую книгу, — и держалась безупречно. Тепло, приветливо, но на полшага выше всех. Не свысока — а просто иначе.

Я хмыкнул про себя. Вот же стратег. Не сказала ни слова, а уже выиграла свою маленькую войну.

Музыка снова взревела так плотно, что разобрать, о чём Катя кричит мне через стол, было физически невозможно. Она что-то выкрикивала, активно жестикулируя и тыча пальцем в тарелку с пирожками, а я лишь весело мотал головой, показывая знаками: сначала разведка боем по тяжёлой артиллерии — по домашней наливке в пузатом графине.

И тут меня вдруг накрыла мощная, тёплая волна чистой ностальгии.

Господи. Как же всё это отличалось от стерильных, бездушных вечеринок двадцать первого века, которые я помнил из прошлой жизни. Там люди собирались, чтобы уткнуться в экраны смартфонов, листать ленты и показывать друг другу глупые ролики. Пили дорогое крафтовое пиво и выверенные до грамма коктейли — и оставались бесконечно чужими, разделёнными невидимыми стенами цифрового одиночества.

А здесь люди жили по-настоящему. Физически, тактильно, искренне. Пили копеечный портвейн и кислую домашнюю наливку из разнокалиберной посуды, передавали по кругу одну сигарету на троих, спорили до хрипоты про Горбачёва и рок, и хохотали так, что дрожали стёкла в серванте. В этом душном, пропахшем курицей и табаком зале было столько живой человеческой энергии, сколько не сыскать во всех элитных клубах будущего.

И главное — они были уверены в завтрашнем дне.

Они сидели здесь, молодые, счастливые, абсолютно убеждённые, что впереди их ждёт понятная, стабильная, долгая жизнь. Институт, распределение, гарантированная работа, кооперативная квартира через десять лет очереди. Они строили простые, осязаемые планы на годы вперёд с такой непоколебимой верой, какая в моём двадцать первом веке казалась бы чистым безумием. Там разучились загадывать даже на месяц, вечно ожидая нового кризиса, пандемии или витка инфляции. А эти ребята не боялись завтра. Они верили в незыблемость своего мира так же естественно, как в то, что утром снова взойдёт солнце.

Я-то знал, что их ждёт. Знал, что очень скоро им придётся учиться дышать чужим, ледяным воздухом новой эпохи, где каждый сам за себя. Что эти простые планы рассыплются в прах, а вера сменится растерянностью.

Но прямо сейчас, в этом душном зале сталинки, под вибрирующий ритм «Arabesque», они были счастливы — абсолютно и безоговорочно. И я, глядя на них, вдруг остро понял: не нужно их жалеть. Наоборот. Это мне, с моим знанием всех грядущих катастроф и циничной усталостью будущего, стоило бы у них поучиться. Простому, забытому умению — жить здесь и сейчас.

— Ну что, Игорёк, наливай! — Руслан весело толкнул меня в плечо, протягивая хрустальную рюмку.

Я стряхнул с себя грустные мысли, взял со стола тяжёлый графин с вишнёвой наливкой и широко улыбнулся:

— Наливаю, Руслан. За нас. За то, чтобы мы всегда оставались вместе — что бы ни ждало впереди.

И смотрел я на них с тихой, щемящей нежностью человека, который видит пассажиров «Титаника» за час до отплытия.

И я действительно расслабился. Наливка оказалась потрясающей — густой, ароматной, по-настоящему вкусной. Марина заботливо подкладывала мне на тарелку домашнюю закуску, ловко разделывая сочную запеченную курицу и параллельно ведя непринужденный, легкий разговор с Катей о преподавателях мединститута и студенческих сплетнях.

Периодически к нашему краю стола прорывался раскрасневшийся Руслан. Он весело хлопал меня по плечу, гремел рюмками и щедрой рукой подливал наливку из пузатого графина. Башку у меня в какой-то момент знатно и плавно повело. Внутри разлилось то самое мягкое, хмельное тепло, когда — фу-у-х — тебе внезапно кажется, что ты наконец-то любишь вообще весь этот шумный мир и всех этих замечательных людей вокруг.

Но внутренний тормоз сработал вовремя: Стоп, Игорек. Пить больше нельзя.

Поэтому на следующем «заходе», когда Руслан в очередной раз навис над нами с бутылкой дефицитного полусладкого, я ловко применил старый уличный фокус. Пока он шумно чокался с соседями по столу и рассказывал очередной анекдот, я незаметно пронес рюмку мимо рта, сделав вид, что пью до дна, а сам аккуратно слил вино в стакан из-под густого томатного сока. Окосевший Руслан этого маневра, разумеется, не заметил.

Зато этот тактический трюк моментально засекла Марина. Она сидела совсем рядом, и от её внимательного взгляда не укрылось ни одно мое движение. Она лукаво, понимающе прищурилась, оценив мою трезвую практичность, и под столом тепло, ободряюще сжала мою ладонь.

Ну да, вся остальная компания к этому моменту уже вовсю уходила в крутое, неуправляемое пике. Кроме Кати и Марины, разумеется. Тамара из параллельного вовсю пыталась