Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона - Елена Крамская

Глава 10

Тишина бывает разной.

Раньше, в прошлой жизни, тишина этого замка душила меня, заставляя вжиматься в стены. Но после той ночи, когда мой ментальный щит выдержал яростную атаку мачехи, замок погрузился в вязкую и давящую тишину, как будто загустел воздух за секунду до удара молнии.

Гера затаилась.

Она не выходила из своих покоев до следующего обеда. Когда она, наконец, спустилась в столовую, я как раз поднесла к губам чашку с горячим бульоном. Запах розмарина ударил в нос, но я забыла, как дышать.

Гера постарела. За одну-единственную ночь.

Морщин не прибавилось, нет. Но что-то неуловимо важное, какой-то внутренний стержень, который всегда держал ее спину идеально прямой, дал трещину. Ушла хищная, цветущая уверенность, вечно горевшая в ее темных глазах. Кожа утратила свой знаменитый фарфоровый лоск, стала сероватой, похожей на старый пергамент. Под глазами залегли глубокие, болезненные тени, а в уголках плотно сжатых губ пролегла горькая складка.

Казалось, за эти часы она прожила несколько мучительных лет. Мой магический откат не прошел для нее даром.

Она знала, что я выстроила щит, или, по крайней мере, догадывалась. Иначе и быть не могло.

Я видела это по тому, как дергано, прерывисто она дышала. Как избегала встречаться со мной взглядом. Как ее унизанные перстнями пальцы нервно, до побелевших костяшек, сжимали хрустальную ножку бокала.

Звяк. Звяк. Ноготь монотонно постукивал по стеклу.

Она не понимала, как я это сделала, но она всем своим естеством ощутила ту глухую, непреодолимую стену, о которую разбилась ее сила. Она поняла, что ее источник, ее личная, покорная кормушка, внезапно ощетинилась шипами и захлопнулась.

Ночные ментальные атаки прекратились как по волшебству. Гера больше не рисковала. Голодная, лишенная подпитки, но дьявольски осторожная змея уползла в тень, чтобы наблюдать.

А вместо себя выпустила мелкую змейку — Маю.

Я начала физически ощущать присутствие сводной сестры повсюду. Это было похоже на липкий, неприятный сквозняк в наглухо закрытой комнате. Кожа на затылке то и дело покрывалась мурашками.

Я возвращалась в свои покои и замечала, что флакон с лавандовым маслом на туалетном столике сдвинут на полдюйма. В библиотеке тяжелый фолиант по истории драконьих родов, который я читала вчера, аккуратно задвинут вглубь полки, хотя я всегда оставляла его корешок немного выступающим.

Кто-то осторожно и неумело рылся в моих вещах.

Только в отцовский кабинет им не было доступа. Видимо, отец, при всей своей слепой любви, все же не додумался дать Гере дубликат ключа от своего святилища. Это было мое единственное по-настоящему безопасное место.

Однажды днем, сидя у окна в своей спальне, я делала вид, что увлеченно вышиваю. Стежок, еще стежок. Но внезапно знакомый противный холодок мазнул по затылку. Я не обернулась, и даже рука с иглой не дрогнула. Я просто закрыла глаза, сделала медленный вдох и потянулась к своей силе.

Магия отозвалась легко, горячо, как ласковый, послушный зверек. Я соткала из нее тончайшую, невидимую глазу искрящуюся паутинку и мысленно, сквозь щель под дверью, забросила ее в коридор.

И тут же почувствовала Маю.

Она стояла там, замерев, и буквально прижавшись ухом к замочной скважине. Ее эмоции — липкая смесь любопытства, зависти и мелкого, трусливого страха — волнами доносились до меня, оседая на языке горечью. Я резко открыла глаза, обрезала нить и громко, нарочито бодро, позвала свою новую служанку:

— Жанна! Принеси мне, пожалуйста, еще шелковых ниток!

Я услышала за дверью сдавленный писк и торопливый, путающийся в юбках удаляющийся топот. На моих губах сама собой расцвела усмешка. Они решили, что я ничего не замечаю. Что ж, пусть пока так и думают.

Шел четвертый месяц моего возвращения. Дни тянулись медленно, нанизываясь друг на друга, как тусклые, серые бусины. И в каждом из них пульсировала ноющая, тупая боль от того, что от Дейрана не было ни единой весточки.

Я снова и снова прокручивала в голове слова Сюзи. Я цеплялась за надежду, что Кэл успел и доставил то злополучное письмо! Но мысль о том, что Дейран мог счесть меня трусихой или просто проигнорировать, причиняла почти физическую, рвущую ребра боль.

Развязка наступила одним промозглым вечером, когда сумерки уже начали сгущаться, затапливая двор замка чернильными тенями. Стоя у окна, я увидела черного, почти безликого гонца.

Он въехал во двор на загнанном вороном, как сама ночь, коне. На всаднике не было гербовых накидок, его лицо полностью скрывал низко надвинутый черный капюшон, но вся его фигура дышала опасностью и лихорадочной спешкой. Он не направился к главным воротам, где стояла стража. Он ловко спешился у черного входа, ведущего к кухням, и словно тень скользнул внутрь.

Это был ее человек. Моя магия вздыбилась, отвечая на присутствие чужака.

Пульс застучал в висках, отдаваясь в ушах барабанным боем. Я знала, что Мая сейчас, как обычно, прячется где-нибудь в саду или за портьерой в коридоре, жадно наблюдая за дверью моих покоев.

Я накинула плотную шаль, скрывая дрожь, и решительно вышла из комнаты. Я не пошла в сторону кухонь — это было бы слишком очевидно. Я резко свернула к крутой лестнице, ведущей в винные погреба.

— Жанна! — громко, чтобы эхо разнеслось по каменному коридору, позвала я, проходя мимо комнаты служанок, — Матушка жаловалась, что к ужину подали слишком терпкое вино. Схожу, выберу бутылку того самого, десертного, что она так любит.

Я знала, что Мая услышит. И знала, что она последует за мной, как привязанная.

Спускаясь по скользким, холодным каменным ступеням, я спиной чувствовала ее крадущуюся тень. Она старалась ступать неслышно, но ее сладковатые, приторные духи выдавали ее с головой. А еще своим магическим чутьем я ясно «слышала» запах ее страха, смешанного с глупым любопытством.

Винный погреб встретил нас сырой прохладой и густым, пьянящим