Падение Левиафана. Часть 2 - Денис Старый

только воздушные шары и самоходные галеры, но и эти огненные цветы в небе. Пусть знают: Россия умеет не только молиться, а Петр Великий не только пить водку и стричь бороды приучил народ.

Праздник затянулся далеко за полночь. Вино лилось рекой, столы ломились от яств. Ассамблея, как это водилось при Петре, превратилась в пьяный кутёж, где бояре и иностранцы, профессора и купцы перемешались в одну шумную, потную, хмельную массу.

Внутреннее пространство Кремля кишело небольшими компашками, основные гуляния проводились в хоромах, да и на Красной площади и по Тверской улице, даже на Варварке — везде праздник был. Многие и не знали, почему именно, думали, что победу празднуем. Ну да на завтра Московские известия выйдут, расставят все события по полочкам.

Я пил мало. Очень мало. Достаточно, чтобы не выделяться, но не настолько, чтобы потерять ясность ума. Слишком многое поставлено на кон. Слишком многое может пойти не так.

А наутро…

— Итак, господа, я вас всех поздравляю с тем, что мы сделали большой шаг на ниве Просвещения, — так звучала часть моей вступительной речи на совещании, которое произошло на следующий день после бурной и относительно продолжительной ассамблеи.

Я окинул взглядом зал. Лица у присутствующих были помятые, глаза красные, кто-то откровенно страдал от похмелья. Бестужев держался за лоб, словно боялся, что голова развалится на части. Голицын сидел бледный, как полотно, и периодически прикладывал к вискам платок, смоченный, судя по запаху, уксусом.

— И чтобы вы все понимали: мы не догоняем Запад в его развитии, не копируем то, что уже сделано для того, чтобы Просвещение было. Мы делаем своё, новое, такое, чего ни в одном европейском университете больше не сыщете. И отвечать за то, как хорошо вы будете обучать, спрашивать с вас буду крепко.

Пауза. Тишина. Только где-то скрипнул стул — кто-то пытался устроиться поудобнее.

Я медленно обвёл взглядом всех присутствующих, задерживаясь на каждом лице. Пусть чувствуют давление. Пусть понимают: это не пустые слова.

Потом усмехнулся, поймав озорной взгляд своего наследника. Пётр Алексеевич сидел прямо, как струна, но по его виду было понятно — мальчик от похмелья не страдает. А мог, засранец!

Я наклонился к нему и шёпотом, так, чтобы было слышно только ему, сказал:

— Ну как, внук мой? Намного ведь забавнее смотреть на людей пьяных, или с похмелья, чем быть пьяным самому. А ещё, как я тебе уже говорил, это такой инструмент для политических игр, что лучше никогда не пить — или делать это редко.

Пётр Алексеевич кивнул — мелко, едва заметно. В его глазах читалось раскаяние, смешанное с недоумением. Ещё вчера он был уверен, что тайно выпить — это проявление взрослости, самостоятельности. Сегодня понимал: попал в ловушку.

Это был результат ещё вчерашнего воспитательного момента, когда наследник российского престола решил тайком от меня, да и от своего главного наставника, выпить-таки хмельного вина. Причём не какого-то там сухого красного или белого, а самого что ни на есть хлебного вина — то есть водки захотелось ему.

Выпил, скривился, чуть не вырвал. Но повторить уже не довелось. Я прочёл ему некоторую лекцию — не о том, что это вредно для молодого организма. Знает он все это, как и каждый школьник в будущем, но всегда же запретный плод сладок.

Тут чуть иначе нужно было поступать. Сам по себе знаю: когда мне ещё в прошлой жизни такую лекцию читали, я её не просто не воспринял — в том возрасте на своё здоровье всем глубоко наплевать. Мы всегда думаем, что бессмертны.

Но я спекулировал несколько иным. Я показал обратную сторону пьянства — не медицинскую, а политическую. Социальную. Человеческую.

По моему приказу один из тех, кто тихим сапом подбирается к Петру Алексеевичу, стараясь наладить отношения с будущим императором Российской империи, вчера нарочно напился. Напился до скотского состояния — валялся под столом, блевал, нёс околесицу, пытался драться.

Это был, присутствующий здесь вице-канцлер Бестужев. Алексей Петрович за мое отсутствие нашел тропинки к голове Наследника. Может чего затевает еще?

Вот за эти свои потуги в некотором смысле он и поплатился. Только ходил вчера пьяный, глупый, опасный — как для себя, так и для окружающих. А его ещё и провоцировали. Макаров, мой секретарь, прекрасно понимал, чего именно я хочу добиться от этой ситуации.

И Пётр Алексеевич видел всё собственными глазами. Видел, какое безобразие творит человек в пьяном виде. Видел, как его не воспринимают всерьёз. Видел, как над ним смеются за спиной — тихо, осторожно, но смеются.

А потом получил правильную аргументацию касательно возможных последствий, если бы напился сам цесаревич Пётр Алексеевич. Враги не дремлют. Стоит один раз потерять контроль — и они воспользуются этим. Выведают тайну, подсунут бумагу на подпись, подтолкнут к необдуманному поступку.

— Представь, как иноземцы бы рассказывали о тебе и что? Ты бы пукнул, а сказали бы… — я усмехнулся. — Пусть теперь знаю, что власть в России в достойных руках окажется после моей смерти. Меньше замышлять подлости будут.

Я потрепал Петрушу за волосы.

Он же не сводил взгляда от присутствующих здесь. Наблюдал за тем, как страдают от недосыпа и похмелья практически все члены Государственного совета и не только, которые были на вчерашнем совещании. Вся Москва страдала!

Впрочем, по внешнему виду одного из присутствующих на Совете, Абрама Петровича Ганнибала, нельзя было сказать, пил ли он вчера излишне или же всё-таки меру знал. Африканский русский сидел невозмутимый, спина прямая, взгляд ясный. Либо железное здоровье, либо железная воля. А может, и то, и другое.

Вообще, глядя на это всё безобразие, хотелось вдруг взять и внедрить какой-то сухой закон. Запретить к чёртовой матери всю эту водку, всё это пьянство, превращающее людей в скотов.

Нет. Запретами добиться искоренения пьянства просто невозможно. История должна была бы учить — но кого она учит? Америка в XX веке попробовала — получила мафию, контрабанду и ещё больше проблем. Странное совпадение, или нет? Дважды был принят «сухой закон» в двадцатом веке в России, или в СССР, в 1914 и в 1987 годах. И что? Две революции.

Но я думал о том, что пора бы всерьёз заняться производством алкогольной продукции. Если уж пьют — пусть пьют качественное. Ну нельзя же так «болеть». Пусть государство контролирует этот процесс, получает доход, а не отдаёт рынок на откуп шинкарям и самогонщикам. И никаких откупных на водку.

Водочная монополия. Акцизы. Стандарты качества. Это и деньги в казну, и контроль над обществом. А там, глядишь, и культуру питья можно будет формировать — медленно, годами, но можно.

Этот момент я несколько упустил из виду. Хотя нет, не совсем упустил