Падение Левиафана. Часть 2 - Денис Старый

— Какое? Белое железо? — спросил Ганнибал.

А Ломоносов хотел было что-то сказать, уже рот открыл, но, видимо, не слабо так получил толчок от Нартова, не стал высказываться.

— Думайте, — сказал я.

Луженное железо, как я уже знал, в России в малом количестве производили. Так, для некоторых вещей, да и посуда из него ценилась. Это этого было мало. Нужно масштабировать. И может быть это решение? Или жесть, которой сейчас нет? А как ее создать? Вопросов…

Я видел, как некоторые члены Государственного совета откровенно скучали. Но вот для меня эта тема была даже интереснее, чем многое другое. Накормить больше людей, а еще хоть ненамного, но улучшить медицину, — это демографический взрыв. Уже сейчас мне сообщают, что рожают больше в городах, где основываются фельдшерско-акушерские императорские избы. Там обязаны будут проходить стажировку все обучающиеся медики России, иностранцы так же, из тех, конечно, кто молод и не имеет серьезных рекомендаций. Впрочем, именитые врачи приезжают за конкретными целями.

Раньше в Россию прибывали врачи только по индивидуальным просьбам русских вельмож. Сейчас тоже, но не только. Целая партия докторов прибыла из разных стран. Цель? Изучение вакцинации. Прознали они… а ведь мы не трубили на весь мир. Но и скрывать такую масштабную компанию было просто невозможно.

Пока не допускаем их, не даем легкого пути. А то приехали, выучились, что и как, потом обратно деньги зарабатывать? Нет. Отработают у нас, в наших городах. И после целый курс обучения пройдут. Нет? Пусть возвращаются.

— Благодарю, Абрам Петрович, — кивнул я, наконец заканчивая разговоры, интересные, наверное, по большей части только мне. Иные явно не понимают, как это все важно. — Твои труды не останутся без внимания. Армия, которая не голодает, — армия, которая побеждает. Это должен понимать каждый.

Ганнибал поклонился и сел. На его тёмном лице не отразилось ни гордости, ни удовлетворения — только спокойная сосредоточенность человека, привыкшего работать. Старается он. Это видно. И наводит шороху на предприятиях. Недаром же у меня порядка трех десятков жалоб на действия Абрама Петровича. И ни одно пока не имеет состава преступления.

— А теперь, — я повернулся к Петру Ивановичу Скорнякову, сидевшему в противоположном конце стола, — слово министру экономики. Пётр Иванович, не томи. Что там у нас с пищевой промышленностью? Что нового? Что внедряется? И главное — где деньги?

Последний вопрос я задал с лёгкой усмешкой, но все в зале понимали: шучу я лишь наполовину.

Скорняков поднялся. Высокий, жилистый, молодой, но уже имеющий морщины. Буквально в последний месяц они появились. Знаю, как ему тяжело. Молодой, еще и не знатный… приходится парню многое доказывать. Но если справиться, а особых залетов у него не случилось, то это будет такой матерый специалист…

Он прочистил горло, разложил перед собой несколько листов, исписанных мелким почерком. Может себе позволить много писать, у него сразу две шариковых ручки есть.

— Ваше Величество, господа члены Государственного совета, приглашенные. Докладываю о состоянии дел в том, что мы теперь именуем пищевой отраслью.

Он сделал паузу, словно смакуя новое слово. «Отрасль». Ещё год назад такого термина не существовало. Теперь входил в обиход. Как, впрочем, и многое другое из моего привычного лексикона.

— Во-первых, по вашему указанию были заложены три крупных предприятия по переработке зерна. Одно — в Москве. Второе — в Нижнем Новгороде, близ пристани. Третье — в Астрахани. Цель — обеспечить армию и флот мукой мелкого помола, без примесей и гнили. Первые два мельничные завода уже работают. Астраханское — в строительстве, ожидаем запуска к будущей весне.

Я кивнул. Хорошо. Мука — это основа. Хлеб — всему голова, как говорили в народе. И это была чистая правда. Зерно мы собираем. И в этом году неплохой урожай. В южных районах, так и вовсе под сам десять. На севере сам четыре. И это, как оказывается, изобилие. Проблема — сохранить. А лучше иметь возможность глубокой переработки.

Скорняков сделал пометку в своих бумагах, потом продолжил:

— Далее. Картофель.

При этом слове несколько членов совета поморщились. Картофель в России воспринимался с подозрением. «Чёртово яблоко», называли его в народе. Считали, что это пища нечистая, что от него болезни, что есть его — грех. И даже то, что я его потребляю и, как считается, в большом количестве, не всех заставляет есть овощ.

Идиотизм, конечно. Но идиотизм живучий.

— По вашему указанию, Ваше Величество, мы начали распространять картофель среди крестьян. Раздавали семенной материал бесплатно. Показывали, как сажать, как ухаживать, как собирать. Пока только на реквизированных поместьях Долгоруковых под Москвой и Твери. Объясняли, что это не яблоко вовсе, а корень, и что едят его все христианские народы Европы без всякого вреда для души. Давали на пробу и «хворост» и толченую, жаренную…

— И? — я прищурился. — Результат?

Скорняков замялся.

— Результат… неоднозначный, Ваше Величество. В некоторых губерниях крестьяне сажают охотно. Особенно там, где земля похуже, где хлеб родится плохо. Видят, что картофель неприхотлив, что с одной десятины можно собрать больше, чем ржи. В других губерниях… — он вздохнул, — … сопротивление. Батюшки местные говорят, что это бесовщина. Старообрядцы вообще грозят анафемой тем, кто посадит. Были случаи, когда крестьяне картофельные поля поджигали.

— Со старообрядцами я договорюсь. Будут они сажать ее больше всех иных, если милости мои хотят, — сказал я.

Я сжал кулаки под столом. Невежество. Проклятое, тупое невежество, которое губит страну сильнее любого врага.

— Что еще предлагаешь? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

Скорняков поднял глаза:

— Предлагаю действовать через брюхо, Ваше Величество. Не через страх и не через приказы. Нужно показать людям, что картофель — это вкусно. Что из него можно готовить множество блюд. Что он сытный, дешёвый, доступный.

— Конкретнее. Мало уже подобного делали? Пробовать давали, рабочих в Петербурге и в иных местах кормили…

— Организовать показательные обеды в каждом уездном городе. Пригласить местную знать, купечество, духовенство. Накормить их картофелем — жареным, варёным, печёным, в супе, в пирогах. Пусть попробуют. Пусть убедятся, что это не отрава. А потом пусть сами расскажут своим крестьянам. Главное же, чтобы на солнце не был кортофель, не зеленел. А в остальном, как же его не есть? Сие вкусно.

Я задумался. Идея была здравой. Людей не переубедишь лозунгами. Но накорми их вкусно — и они сами захотят ещё.

— Хорошо, — кивнул я. — Делай. Выделяю тебе средства из казны. Сам найди человека, коий за такое, ну и за распространение кукурузы, фасоли, перца сладкого, иных овощей, отвечать станет.