Городничий Нижнего - Ольга Дубровская

Раздался треск одежды – Шпиль на глазах раздавался в плечах и рос ввысь. Уже через несколько секунд он достиг размеров чёрного великана.

– А теперь иди сюда, – выдавил он скрежещущим громоподобным голосом, двигаясь навстречу противнику. – Биться будем!

Великан молча повернулся в его сторону, угрожающе занося меч.

Юра весь сжался, ощущая себя перед этими двумя монстрами маленьким беззащитным муравьём, оказавшимся в эпицентре разборок титанов.

Он видел, как Шпиль под неестественным углом наклонился вправо, уходя с траектории удара, словно его тело стало вдруг резиновым. Воин ударил снова, и вновь Шпиль уклонился, на этот раз откинувшись дугой назад и практически касаясь головой земли. Воин снова и снова шёл в атаку, а Шпиль, заняв оборонительную позицию, раз за разом уклонялся, демонстрируя чудеса гуттаперчевости. В какой-то момент силуэты противников размыло, и Юре стало ещё труднее следить за поединком.

Когда противники вернулись к обычной скорости, он с удивлением увидел, что каким-то чудом Шпиль подобрался к великану вплотную и с диким криком схватился голыми руками за его торс, затянутый в блестящие латы. В местах касания от чёрной фигуры вверх повалил неоновый дым. Тварь начала шипеть и извиваться, пытаясь вывернуться из захвата, но Шпиль держал крепко. По мере того как дым поднимался в ночное небо, великан уменьшался в размерах и вскоре дошёл до среднего человеческого роста.

И всё бы, возможно, закончилось в пользу Городничего Дзержинска, но в этот момент из горла чёрного воина вырвался тревожный щемящий вой. Привлечённые этим пронзительным кличем, к раскопанной могиле потянулись долговязые фигуры грюлов. Многие из них плыли прямо по воздуху, другие – шли по земле, волоча за собой длинные плети рук.

Их было много. Очень много. И по мере того как вой нарастал, их становилось всё больше. Вот уже самые резвые достигли чёрного воина и остановились, подняв гипертрофированные верхние конечности и сложив массивные ладони в молитвенном жесте. Они были так близко, что Юра мог рассмотреть их остроконечные головы и вытянутые лица, похожие на маски трагедии с застывшей гримасой скорби.

Наконец вой прекратился, но вместо него пространство заполнилось надрывным плачем. Он пробирал до самой глубины души и выворачивал её наизнанку. В этом плаче слилось всё – разрушенные надежды и горечь безысходности, скорбь матерей и возлюбленных на алтаре неотвратимости смерти.

Шпиль всё ещё держал воина голыми руками, но делать это стало всё сложнее. От грюлов к нему потянулись струйки тёмной субстанции. Словно гибкие ветви лозы, они опутывали Городничего, создавая вокруг него своеобразный кокон. Шпиль пытался сбросить их, но для этого надо было по меньшей мере выпустить из захвата воина. А этого он, судя по всему, делать не собирался.

– Уйди с дороги, – громогласно пророкотало существо, с лёгкостью перекрывая стоящий вокруг плач. – Это не твоя битва.

– А чья? – ответил Шпиль каким-то неестественным вибрирующим голосом. – Может, того мальчишки, который ещё вчера был человеком? Не слишком ли для него?

– Он не достоин!

– Не достоин такой глупой смерти? Тут я согласен.

– Быть Нижним…

– И что, теперь надо его порешить за это?

– Лучше сейчас…

– Кому лучше?

– Всем…

Дальше Юра не слушал. Он ощутил такой острый приступ чувства вины, что ему стало противно от самого себя. Шпиль так самоотверженно защищал его, а он? Так и будет отсиживается в стороне? Даже не попытается помочь?

Из глубины сознания всплыла мысль: «Точно, у меня же есть меч!» – и Юра схватился за неё, как утопающий – за спасительную соломинку. Он принялся озираться в поисках рюкзака, но в тот же миг что-то коснулось его ноги и начало скользить по ней. Совсем рядом мелькнуло маскообразное лицо грюла, за ним показались ещё и ещё, и все они угрожающе рыдали и молились, сложив соединённые ладони на уровне груди.

Юра вскочил на ноги, пытаясь сбросить с себя чёрные плети, но сделать это оказалось совсем непросто. Они были крепкими и гибкими, и с каждой секундой их становилось больше. Плети обвивали его ноги и поднимались к животу, ползли по спине, подбираясь к шее, словно выводок ядовитых змей.

«Ещё чуть-чуть, и я не смогу пошевелиться», – понял Юра и, максимально ускорившись, что было сил рванул к оградке соседней могилы, где оставил рюкзак с мечом. Плети, уже успевшие обвить его конечности и торс, тут же натянулись и больно врезались в кожу. Юра упал ничком и отчаянно потянулся к рюкзаку, до которого оставалось не больше метра.

Грюлы обступили Юру со всех сторон. Сложив в молитвенном жесте гипертрофированные ладони, они покачивались из стороны в сторону, генерируя всё больше и больше тёмной субстанции. И всё это – на фоне чудовищного плача, который пульсировал в голове мрачной какофонией скорби.

Безысходность. Вселенская тоска. Тлен.

Лёжа на животе, Юра смотрел на торчащий из рюкзака эфес меча. Он был так близко, и в то же время – недосягаемо далеко. Сдерживаемый плетьми, Новиков не мог ни встать, ни подползти вперёд.

«Чёрт, Сила!» – всплыла вдруг мысль.

Судорожно цепляясь за остатки прошлогодней травы, Юра вытянул руку в направлении оружия и представил, что оно двигается навстречу.

И – ничего. Меч даже не пошевелился.

А между тем плети грюлов плотно оплетали его тело, но Юра не собирался сдаваться. Где-то там позади он слышал голоса и звуки борьбы, где-то там наставнику нужна была его помощь, и эта мысль заставляла его продолжать попытки.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем эфес меча завибрировал и начал ходить из стороны в сторону, а потом устремился к нему, одним рывком оказавшись в раскрытой ладони.

– Да! Да! – вскрикнул Юра на адреналине и схватил оружие, пытаясь приподнять тяжеленный клинок.

Это оказалось непросто, учитывая достаточно субтильное телосложение Новикова, но он сделал это «через не могу», на пределе возможностей. Лёжа на спине, он поднял вытянутую руку с мечом вверх и резко отвёл её назад, обрубая те плети, до которых мог дотянуться.

Этот манёвр дал возможность перехватить меч двумя руками и подняться на ноги. Поверхность оружия задрожала под ладонями, словно признавая в Юре нового хозяина. И тогда он замахнулся и начал бить, отсекая оставшиеся плети. Острое лезвие клинка справлялось с этой задачей на удивление легко, и всё бы ничего, если бы не убийственная тяжесть меча.

Чем дольше Юра держал его, тем больше усилий ему приходилось прикладывать. Юный Городничий с опаской смотрел на