Городничий Нижнего - Ольга Дубровская

– Знаю, – грустно улыбнулась Алёна и, зыркнув в направлении маленького прямоугольника бойницы, снова перевела взгляд на Городничего.

В её глазах вдруг снова заплясали озорные искры, и Юра поразился тому, как у неё быстро меняется настроение.

– Батюшка Нижний, а пойдём рубище смотреть, а? Небось шальной итальянский Тать да Атаман-Данила нынче сызнова драться выйдут! Ох и чудно они ругаются!

Пришло время Юре удивляться.

– Погоди, это что, те самые, тоже из легенды?

– Ну да, – уверенно подтвердила Алёна и, видя замешательство Юры, схватила его за руку и с воодушевлением потащила наверх.

– А как же… постой, тут же… люди, экскурсии водят… ничего, если они вас увидят?

– Даждьбог уже уехал на огненной колеснице в нижний мир, – со знанием дела пояснила девица, – и нет уж тут никого, окромя нас.

Юра с сомнением глянул на неё и кивнул, интуитивно понимая, что она имеет в виду закат солнца. Мельком заглянув в продолговатое смотровое оконце, он заметил, что закат уже действительно как-то неожиданно быстро сменился сумерками, а значит, Кремлёвскую стену должны были закрыть для посетителей до утра.

Они вышли из Коромысловой башни и быстрым шагом двинулись дальше по стене.

– О! – Алёна на ходу приложила руку к уху и прислушалась. – Началось!

Юра тоже навострил уши и в тот же миг до него донеслись отдалённые крики и звон металла. Следуя за Алёной, он ускорил шаг, и они почти побежали. На некоторых участках Кремлёвской стены им приходилось спускаться по лестнице, в иных, наоборот, из-за сильных перепадов высот подниматься. По мере того как они приближались к Белой башне, выкрики и звуки борьбы нарастали, и наконец Юра увидел силуэты дерущихся, а потом, подойдя ближе, смог уже более детально рассмотреть их.

– Я тебе покажу, как честную девицу путаной называть, пёс шелудивый! – с праведным гневом пробасил широкоплечий темноволосый молодец в простых широких штанах и льняной подпоясанной рубахе с закатанными рукавами.

Он замахнулся, держа обеими руками массивную булаву, и со свистом прочертил воздух в пяти сантиметрах от лица противника. Им оказался жилистый усатый мужичок, одетый в атласные панталоны и рубашку с широкими кружевными рукавами, приталенную жилетку и чёрную накидку, покрывающую плечи и доходящую до колен. В руках он держал длинную шпагу, выставив её клинком вперёд. Весь он был словно на шарнирах – постоянно дёргался и мельтешил, собираясь улучить удобный момент, чтобы сделать выпад и уколоть соперника. Перо на выгнутой широкополой шляпе колыхалось и подрагивало при каждом его движении.

– О Мадонна! Клянусь честью, ты пожалеешь, что связался со мной! – с выраженным акцентом выкрикнул итальянец, делая резкий выпад.

Противник его чуть замешкался, а когда отпрыгнул, стало ясно, что клинок фехтовальщика оказался быстрее. Укол шпагой пришёлся чернобровому прямиком в правый бок. Брызнула кровь. Молодец на миг замер и скосил глаза вниз, где под рёбрами по белой рубахе быстро расплывалось алое пятно. Однако зрелище это ничуть не смутило его. Наоборот, похоже, только ещё больше раззадорило.

– Я тебе покажу, как к чужим невестам приставать, бездельник окаянный! – накинулся он с удвоенной яростью на итальянца, вновь замахиваясь булавай.

– Настасья тебе не невеста! – возразил итальянец, в последний миг отскакивая, и сейчас его акцент стал слышен ещё отчётливее. – Ты… как это у вас говорится… голь перекатная, кровь разбойная. Великий Князь бы тебя из темницы не выпустил. Дал бы тебе стену достроить, и обратно – в кандалы!

С этими словами итальянец снова сделал выпад, но на этот раз противник оказался проворнее – отпрянул и удобнее перехватил верную булаву, примериваясь для удара.

– Вот правильно я тебя в котёл с кипящей известью бросил, ой правильно! Ничуть не жалею! Тать ты Жёваный, как есть.

На шее итальянца от злости и напряжения вздулись вены.

– Да как ты смеешь коверкать фамилию благородного рода Татти!

– Жёваный Тать – ни дать, ни взять, – повторил Данила-Атаман, залихватски поигрывая булавой.

– Меня. Зовут. Джованни Татти, – с расстановкой повторил итальянец, яростно вращая глазами.

Оторвавшись от сцены боя, Юра наклонился к уху Алёны, которая стояла рядом и, словно ярый фанат боёв без правил, с азартом следила за действом, время от времени покусывая нижнюю губу.

– Они так не переубивают друг друга? – спросил он шёпотом.

Алёна как-то странно на него посмотрела.

– Батюшка Нижний, ты чего?! – хлопнула она ресницами. – Они ж уже давно того…

– Да, точно, – опомнился Юра.

Ему очень хотелось спросить, а кто же это тогда дерётся здесь, если они «того» – умерли уже несколько столетий назад. Кто такая вообще сама Алёна. На призраков все трое походили мало. Хотя вот Алёна в башне появилась словно из ниоткуда, но ведь он недавно держал её за руку, и была эта рука явно из плоти и крови. Да и итальянец с Данилой-Атаманом тоже выглядели вполне живыми. По крайней мере, пока. Не знал бы он, кто это, подумал бы, что обычные люди. Ну… может, не совсем обычные, а, например, реконструкторы…

Размышления Юры прервались грохотом, звуками ударов и диким взвизгиванием Джованни. Похоже, Даниле-Атаману всё-таки удалось приложиться булавой по итальянцу, потому что он выронил из руки шпагу и кубарем полетел вниз по лестнице, на лету изрыгая ругательства уже на родном языке.

Но чернобрового молодца и это уже не могло остановить. Он резво сбежал вниз за противником и, бросив булаву, чтобы быть с ним в равных условиях, ринулся в рукопашную. Юра заметил, что его белая рубаха при этом уже наполовину превратилась в алую. Противники сцепились, поскрипывая зубами и обмениваясь время от времени очередными колкостями.

Несмотря на то, что Данила-Атаман выглядел более внушительным и массивным, сейчас он был ранен, и это, судя по всему, отнимало у него много сил. Впрочем, Джованни тоже досталось. У него были расцарапаны лицо и часть шеи. Из-под треснувшего рукава одежды виднелась рваная рана.

Юра всерьёз начал размышлять о том, чтобы броситься их разнимать, хотя затея эта ему и не нравилась, но в этот момент на сцене появилось ещё одно действующее лицо. Юра заметил его издалека. Вернее, поначалу это было просто очень яркое ослепляющее сияние. Такое, как обычно любят изображать художники, рисуя сошествие на землю какого-нибудь божества или по меньшей мере ангела.

Сияние приближалось от Борисоглебской башни, в то время как основная борьба сейчас происходила между Белой и Зачатьевской.

– Что это за свет? – спросил Юра, тронув Алёну за рукав, но она только заговорщически подмигнула.

– Не торопи коней, батюшка Нижний, –