Таксист из Forbes 9 - Ник Тарасов

— Есть, — сказала Настя и тут же осеклась. — Был. Он в мессенджере, а мессенджер…

— Ага, — кивнул я. — Чат посёлка про отсутствие связи лежит там, где нет связи. Повесьте объявление на доску у шлагбаума, бумажное, с телефоном и своим адресом. Бумага, между прочим, не разряжается и не глушится. Второе: стационарный телефон, обычный городской, по медной паре. Над ним с появлением смартфонов все смеялись, а он работает, когда весь эфир лёг. Узнайте, есть ли в посёлке линия, ставьте аппарат.

— У бабушки такой был, с диском, — Дима хмыкнул откуда-то из своих подсчётов.

— С диском необязательно, возьмите с кнопками, вы всё-таки айтишник. И третье, оно главное. Маме вашей, Настя, городской аппарат нужен раньше, чем вам. Аппарат на тумбочку и правило на бумажке крупными буквами: пропала связь — идём к соседке и звоним дочери от неё. Ваш номер у соседки на бумаге, рядом с её аппаратом. У мамы соседи-то есть нормальные?

— Тётя Валя снизу, — сказала Настя, и вдруг вся подобралась. — У тёти Вали городской есть! Настоящий, с советских времён, она им хвасталась… Дима, у меня же её номер был! Мама диктовала в ковид, я ей продукты заказывала, я его в заметки…

Она вцепилась в телефон. Мы шли по трассе, сигнал тут стоял полный, все палки до одной. Пальцы у неё прыгали по экрану, она рылась в заметках, шевеля губами, потом охнула и ткнула в вызов. Громкую связь она включила, по-моему, неосознанно — просто чтобы держать телефон обеими руками.

Пошли длинные гудки, и на четвёртом в салоне грянуло:

— Алло-о!

Голос у тёти Вали был такой, что можно обходиться без телефона вовсе, докрикивать бы через Оку напрямую.

— Валентина Сергеевна, это Настя, Тамарина дочка! Сверху! Вы маму… вы маму мою видели⁈

— Настёна! — обрадовалась трубка. — Да что ж не видела, вчера весь вечер у меня просидела, следователя этого досматривали, где он жену подозревает! Живая твоя мама, здоровая, чего ей сделается! Связи тут нет уже какой день сотовой!

Дальше трубка минуты две рассказывала про давление, которое «сто тридцать, как у космонавтки», про какие-то цветы и про то, что Настя должна приехать, потому что пироги сами себя не съедят. Настя слушала, кивала трубке, как живому человеку, и по лицу у неё текло. Она даже не вытирала.

Отключившись, она заплакала уже в голос, сразу, без разгона, уткнувшись Диме в плечо. Он гладил её по затылку и глядел поверх её головы куда-то в темнеющее поле. Дрожь вокруг неё распадалась на глазах, и сквозь остаточную жесть проступила чистая густая лазурь.

— Извините, — выдавила она через минуту, шмыгая. — Три дня. Я себе всё уже нарисовала. Как она там лежит одна, а я сторис про идеальную жизнь за городом выкладываю.

— Ну все же хорошо, — сказал я.

Она кивнула и слегка улыбнулась.

— Можно последнее занудство? — спросил я, когда она отдышалась. — Потом отстану. У вас на сколько запаса, если завтра оба дохода встанут? Только честно.

Пауза висела секунды три.

— Недели на три, — сказал Дима. — Если без мяса.

— Вот. Вы сейчас оба висите на одном проводе. Один канал связи на двоих, по одному заказчику на каждого, запаса три недели, резервного плана ноль. Любой чих эту трубу перекрывает, что вы сейчас и проживаете на собственной шкуре. Я без морали говорю, имейте в виду. Я сам когда-то держал всё в одном месте и в один день остался без всего разом. Со мной обошлось дороже, чем обойдётся с вами.

— Это как — без всего? — Дима глянул на меня в зеркале.

— Долгая история. Скажем так: доработался. — Я перестроился к повороту на посёлок. — Поэтому запишите себе вторым пунктом после оптики: второй канал и второй заказчик. Заначка — отдельный пункт, третий. Настя, у вас материал уже снятый лежит? Смонтированный?

— Лежит, — вздохнула она. — Неделя контента готовая. Выложить не могу.

— Значит, когда появится провод, у вас будет фора на первую неделю. Заказчику своему напишите сегодня из дома… — я осёкся. — Ладно, завтра из кофейни. Письменно и с датами: посёлок без связи с такого-то числа, подключаем проводную линию, срок такой-то. Люди прощают проблему, когда видят план и сроки. А молчание они додумывают сами, всегда в худшую для вас сторону.

Дима вытащил из рюкзака блокнот — бумажный, что характерно, — и записывал. Плита в нём к этому моменту раскисла до серого тумана с прорехами, и сквозь прорехи кое-где протыкалась лазурь, такая же как у Насти после звонка соседке её мамы. Он опять считал в уме, я почти слышал щелчки, только теперь счёт шёл в другую сторону, от плана к сроку.

Посёлок вынырнул из-за леса: свежие крыши, фонари через один, будка у шлагбаума и рядом с ней пустая доска объявлений. Тишина тут и правда была знатная, спорить глупо. Я остановился, и пока они собирали штатив и лампу, достал из бардачка визитку сервиса и написал на обороте номер.

— Держите. Автосервис «Диагност», Серпухов, спросить Анатолия. Если прижмёт совсем и до провода не дотянете — там всегда нужны руки. Мойка или подсобка, хоть на день, хоть на неделю. Деньги живые, расчёт в пятницу, и рейтинг там никто никому не выставляет.

Дима повертел визитку, прочёл обе стороны и убрал в нагрудный карман, застегнув клапан.

— Спасибо. Правда спасибо, вы нам поездку как консультацию провели.

— Консультация входит в тариф, — сказал я. — Дотянете. Молодые еще.

Они выбрались, Настя ещё раз обернулась и помахала мне лампой, как жезлом. Я смотрел, как они идут к шлагбауму, она уже что-то говорила, размахивая свободной рукой, он кивал и придерживал ей сумку. Жалости во мне не было ни грамма, я специально проверил. Сидела во мне простая честная зависть. Им по двадцать лет. У них есть руки и головы, и они есть друг у друга. Терять им пока нечего, всё их имущество — ипотечная коробка и кольцевая лампа. А я в их возрасте уже вовсю умел терять по-крупному и тренировался в этом каждый день, пока не дотренировался до утопленника.

За ужином я рассказал Лере про парня с телефоном-удочкой на бугре, и она смеялась,