Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс

— Так и есть! — выкрикнул кто-то из зала.

— Гвардия Серебровых защищала наши улицы от наёмников!

— Тишина! Позвольте его благородию закончить, — велел император.

Тихон Аркадьевич кивнул и произнёс:

— Кроме того, по моим сведениям, к спасению тех двенадцати родов от долговой ямы тоже имеет отношение граф Серебров. Это он создал тот самый анонимный благотворительный фонд. Доказательств у меня нет, но кто ещё в Новосибирске стал бы тратить состояние на спасение чужих родов, не требуя за это ничего? Я не знаю таких людей.

Зал молчал. Я старался сохранять невозмутимость, хотя внутри всё клокотало от смеси эмоций.

Вот это да. Служба безопасности рода Жилиных, оказывается, тоже умеет работать. Конечно, я не сильно-то скрывался, но не думал, что всё это станет достоянием общественности, да ещё и в такой обстановке.

Жилин повернулся к императору и низко поклонился.

— Ваше императорское Величество. Я прошу вас назначить князем Новосибирским графа Юрия Дмитриевича Сереброва. Человека, который защищал наш город, ничего не требуя взамен!

Зал взорвался.

— Это неслыханно! — рявкнул великий князь Корсаков. — Он даже не выдвигался!

— Это нарушение всех правил! — поддержал его Блинов.

Кандидаты тоже зашумели — Мамонтов яростно размахивал кулаком, Вяземский что-то орал, тыча в меня пальцем.

Император подождал немного и поднял руку. Но шум не стих.

Тогда Пётр Алексеевич встал, и вот тут мгновенно воцарилась тишина. Великие князья замолчали на полуслове, Мамонтов мгновенно опустился на стул.

— Правила здесь устанавливаю я, — произнёс государь. — И, если я сочту нужным, я их изменю. Кто-то желает возразить?

Никто не пожелал.

Император обвёл взглядом собравшихся и спросил:

— Есть ли здесь ещё кто-нибудь, кто поддержит кандидатуру Юрия Дмитриевича Сереброва на пост князя Новосибирского? Поднимите руку.

Гордей Васильевич без малейшего колебания поднял руку и обвёл зал вызывающим взглядом. Следом поднял руку барон Жилин.

Остальные сидели не шевелясь.

Секунды тянулись бесконечно. В горле у меня пересохло, а сердце стучало так, будто пыталось сломать рёбра. Я никогда не метил на место князя, и вся эта ситуация казалась мне дикой и нереалистичной. Может, я сплю?

Мои вассалы вскинули руки почти одновременно. Следом проголосовал барон Чагин, за ним — те рода, чьи долги выкупил мой фонд.

— Достаточно, — произнёс император.

Но в этот момент поднялось ещё несколько рук. Люди быстро их подняли, будто боялись не успеть.

Пётр Алексеевич сел на трон и произнёс:

— Я понимаю, что у многих из вас есть обязательства, договорённости и союзы. Кто-то из вас, возможно, хотел бы поднять руку, но не смеет, потому что на него смотрят. Я вас за это не виню. Поэтому объявляю закрытое голосование! — Романов подозвал распорядителя и что-то прошептал ему на ухо.

Тот кивнул, выбежал из зала, и вскоре лакеи внесли десять деревянных кабинок с плотными занавесями и принялись расставлять их вдоль стены.

— Каждый из вас войдёт в кабинку и напишет имя того, кого желает видеть князем Новосибирским, — объявил император. — Бумагу заверите родовой магической печатью. Теперь в списке кандидатов есть и граф Серебров. Условие остаётся прежним! Проголосовав, вы теряете право жаловаться на своего избранника. Помните об этом.

Его Величество вдруг улыбнулся и чуть подался вперёд:

— Но также помните, что эти голоса увижу только я и те, кто ни за что не проговориться. Уж поверьте мне. И решение на их основе приму тоже я. Никаких утечек не будет, я вам это гарантирую.

Он откинулся на спинку трона.

— Ещё кое-что. Никто не покинет этот зал до окончания голосования. Уборные — там, — он указал на двери в дальнем конце зала. — Выходить наружу запрещено. Начинайте. А вы, граф Серебров пересядьте на первый ряд. Там как раз есть свободное место.

Я молча поднялся и направился к местам кандидатов. Сел между Тучковым и Вяземским, игнорируя горящие взгляды обоих. Великие князья тоже смотрели на меня не сказать, чтобы дружелюбно и о чём-то тихо переговаривались между собой.

Голосование тянулось долго. Люди вставали, шли к кабинкам, скрывались за занавесями. Кто-то выходил быстро, кто-то пропадал надолго, и я представлял, как человек стоит там, глядя на чистый лист, и взвешивает своё решение.

Наконец, последний из глав родов вернулся на своё место.

Слуги поднесли опечатанные ящики к подиуму и вскрыли их перед императором. Пётр Алексеевич принялся разбирать бумаги лично. Он брал лист, разворачивал, читал, проверял подлинность печати, касаясь её пальцем и откладывал в одну из стопок.

Зал, казалось, не дышал.

Я смотрел, как растут стопки, и считал вместе со всеми. Стопок оказалось всего четыре, и одна из них росла заметно быстрее остальных. Она уже возвышалась над ними, и с каждым новым листом разрыв становился всё очевиднее.

Император закончил. Некоторое время он молча разглядывал разложенные перед ним стопки, и лицо его было абсолютно непроницаемым.

Затем он взял поданный распорядителем бланк. Собственноручно заполнил его, никуда не спеша. Снял с пальца тяжёлый перстень с императорским гербом и приложил его к листу. Полыхнула золотая вспышка. Имперская печать легла на бумагу.

Пётр Алексеевич подозвал слугу.

Тот подошёл, поклонился и протянул серебряный поднос. Император положил на него подписанный документ и приказал:

— Отнеси это новому князю новосибирскому!

Слуга кивнул. Выпрямился.

И пошёл в сторону кандидатов.

От авторов:

Уважаемые читатели, мы с Александром решили на этой неделе не только писать без выходных, но и выложить сегодня сразу две главы. Поэтому смело листайте дальше.

Глава 6

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Слуга шёл медленно, держа поднос перед собой.

Первым на его пути оказался Мамонтов. Марк Андреевич подобрался, выпрямил спину, на лице его мелькнуло торжество — но слуга прошёл мимо, даже не замедлив шага. Мамонтов растерянно моргнул.

Зотов тоже проводил проплывший мимо поднос взглядом и обмяк.

Кутайсов сидел прямо, не шевелясь, и не позволил себе ни единого движения, когда слуга поравнялся с ним. Но я заметил, как дрогнули мышцы на его лице.

Мимо.

Слуга шёл дальше, и с каждым его шагом напряжение в зале сгущалось. Все затаили дыхание.

Следующим сидел Реммер. Граф приподнялся, но лакей миновал и его.

Тучков даже не посмотрел на слугу. Он, в отличие от Реммера, вовсе не надеялся.

Следующим был я, а за мной — Вяземский. Он резко подался вперёд, глаза его лихорадочно блеснули — последняя, безумная надежда.