Любить Палача. Обратный отсчёт - Ian luv

в волосы. Его голос дрожал, и это пугало меня больше, чем его гнев. Демьян Калашников мог быть жестоким, холодным, расчетливым, но он никогда не был растерянным. — Ты хоть понимаешь, что натворила?

Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в его глаза. Зрачки всё ещё были расширены, черные колодцы, в которых тонул мой свет. Таймер над его головой замер на 00:06:18. Шесть минут восемнадцать секунд. Жалкая подачка за то, что я сожгла, наверное, месяц своей жизни за один поцелуй.

— Я выиграла нам время, — ответила я. Голос был хриплым, горло саднило. — И лишила Волкова его главного козыря. Он хотел, чтобы я убила тебя. Теперь у меня нет оружия.

Демьян резко выдохнул, его пальцы сжались на моих плечах, причиняя боль.

— Оружие — это ты, Рина. И ты убиваешь себя каждым таким «выигрышем».

Двери лифта в дальнем конце холла мелодично звякнули, разрезая повисшую тишину. Мы оба дернулись. Демьян мгновенно закрыл меня собой, его рука скользнула под пиджак, нащупывая кобуру, с которой он теперь не расставался даже дома.

Но это был Лев. И Кира.

Начальник службы безопасности выглядел бледнее обычного. Он перешагнул через осколки стекла, его взгляд метнулся к мокрому пятну на стене, затем к нам. Кира, с медицинским чемоданом в руке, застыла, глядя на мое лицо.

— Боже мой, — выдохнула она, подбегая ко мне. — Арина... твои волосы.

Я инстинктивно коснулась виска. Пальцы нащупали холодную, жесткую прядь. Теперь это был не тонкий росчерк инея, а полноценная белая полоса шириной в палец, ярко выделяющаяся на фоне каштановых локонов. Печать зимы, которая поселилась внутри меня.

— Я в порядке, — соврала я, но тут же закашлялась. Грудь обожгло огнем, и я прижала ладонь ко рту, чувствуя теплую влагу. Когда я отняла руку, ладонь была красной.

Демьян зарычал — звук был звериным, полным бессильной ярости. Он подхватил меня на руки, не обращая внимания на мои вялые протесты, и понес к дивану.

— Кира! Сделай что-нибудь! — рявкнул он.

— Я не волшебник, Демьян! — огрызнулась она, но уже щелкала замками кейса, доставая шприцы и ампулы. — Я говорила тебе. Это клеточная энтропия. Ее организм распадается на молекулярном уровне. Ты выпиваешь ее, как коктейль через трубочку.

— Заткнись и коли, — процедил он, укладывая меня на подушки.

Я смотрела на него снизу вверх. Его лицо было серым, черты заострились. Таймер тикал: 00:06:05. Даже эти драгоценные минуты утекали, пока мы спорили.

Кира закатала мне рукав. Игла вошла в вену, и по телу разлился искусственный холод. Гемостатики. Стимуляторы. «Бинт на гангрену», как она выразилась раньше.

— Лев, — Демьян выпрямился, не сводя с меня взгляда, но обращаясь к начальнику охраны. — Усилить периметр. Никто не входит и не выходит. Если увидишь хоть тень Волкова или его людей в радиусе километра — стреляй на поражение. Мне плевать на законы.

— Демьян, — голос Льва был тяжелым, как могильная плита. — У нас проблема. Система безопасности первого уровня отключена. Камеры на парковке закольцованы.

Демьян замер.

— Когда?

— Три минуты назад. Как раз когда вы... — Лев не договорил, кивнув на разбитую ампулу. — Мы слепы внизу. Я поднял ребят в боевую готовность, лифты заблокированы, но...

— Он здесь, — прошептала я.

Холод от лекарства Киры смешался с другим холодом — липким страхом, ползущим по позвоночнику. Я чувствовала это. Как чувствуешь приближение грозы, когда воздух становится плотным и электризуется.

Волков не просто хотел забрать меня. Он устал ждать.

— Стеклянная тюрьма превращается в мышеловку, — усмехнулся Демьян, но в его глазах не было веселья. Он проверил магазин пистолета — тяжелого, черного «Стечкина». — Кира, бери Арину и идите в паник-рум. Лев, со мной к лифтам.

— Я не пойду в клетку, — я попыталась встать, но голова закружилась.

— Пойдешь, — Демьян наклонился, его лицо оказалось в сантиметре от моего. — Потому что если они доберутся до тебя, всё это было зря. Ты — моя жизнь, Рина. Буквально. И я не отдам тебя этому упырю.

В этот момент свет в пентхаусе моргнул и погас.

Москва за панорамными окнами продолжала сиять тысячами огней, равнодушная к нашей драме, но внутри воцарилась тьма. Только красные цифры над головой Демьяна горели во мраке, как маяк в аду.

00:05:40

— Началось, — констатировал Лев, выхватывая оружие.

Первый взрыв прогремел не внизу, а наверху. Звук разбивающегося бронированного стекла на террасе был похож на крушение поезда. Ударная волна прокатилась по гостиной, опрокидывая вазы и срывая картины со стен.

Они не поднимались на лифте. Они спустились с крыши.

— В укрытие! — заорал Лев, открывая огонь по теням, скользнувшим внутрь через разбитую панораму.

Вспышки выстрелов разорвали полумрак стробоскопическим эффектом. Я увидела фигуры в черном тактическом снаряжении, спускающиеся на тросах. Их было много. Слишком много для простой охраны. Это были профессионалы.

Кира схватила меня за руку и потащила прочь от зоны обстрела, за массивную мраморную барную стойку.

— Демьян! — крикнула я, оглядываясь.

Он стоял посреди хаоса, спокойный, как сама смерть. Он стрелял скупо, расчетливо. Каждая пуля находила цель. Я видела, как один из нападавших рухнул, сжимая простреленное горло. Над головами боевиков тоже были цифры — десятилетия, годы. Демьян обрывал эти сроки за доли секунды.

Но их было больше.

— «Батарейку» брать живой! — прохрипел кто-то из нападавших сквозь искаженный динамик маски. — Калашникова — в расход!

Волков даже не пришел сам. Он прислал зачистку. Это оскорбляло больше, чем страх смерти. Мы для него были просто строчками в ведомости активов.

Пуля высекла искры из мрамора в сантиметре от моей головы. Я вжалась в пол, закрывая уши. Грохот стоял невообразимый. Запах пороха перебил запах крови.

— Лев, правый фланг! — кричал Демьян. Его таймер: 00:04:15.

Он тратил время. Адреналин, физическая активность, стресс — всё это пожирало его драгоценные минуты быстрее, чем простое существование. Он сжигал мою жизнь, чтобы защитить ее остатки.

— Их прижали! — крикнул Лев, перезаряжаясь. — Босс, уходим в коридор!

Демьян отступал, прикрывая нас огнем. Он двигался с неестественной для человека скоростью. Проклятие давало ему не только зависимость, но и силу — хищную, резкую грацию.

Мы рванули вглубь пентхауса, к спальням, где находился вход в укрепленную комнату безопасности. Кира тащила меня, я спотыкалась, ноги были ватными. Каждый шаг отдавался болью в легких.

В коридоре нас встретили.

Двери грузового лифта, который, как мы думали, был заблокирован, с шипением разъехались. Из кабины шагнул человек. Не в тактической форме. В безупречном сером костюме.

Виктор Волков.

Над его головой цифры не горели красным. Они мерцали черным дымом, словно выжженные на самой ткани реальности. 14:08:22:10.

Он улыбнулся, и эта