Любить Палача. Обратный отсчёт - Ian luv

прямо поверх той самой линии жизни, которую перечеркивала ампула Волкова (спрятанная сейчас в складках платья), расплывалось ярко-алое пятно. Густая, темная кровь.

Она капала с подбородка на светлую обивку дивана. Кап. Кап. Кап.

Красное на бежевом. Контраст был чудовищным.

— Рина... — выдохнула Кира, ее голос дрогнул. Она схватила салфетки, начала вытирать мне лицо, но руки у нее тряслись. — Лев! Принеси гемостатики из моего кейса! Быстро!

Демьян не шевелился. Он смотрел на кровь. На мою кровь. Его глаза расширились, зрачки затопили радужку чернотой.

Над его головой цифры сменили ритм.

00:04:30.

Он не дышал. Казалось, он забыл, как это делается.

— Это... — он сделал шаг назад, словно кровь была кислотой. — Это из-за меня?

Я хотела ответить, что нет, что это просто переутомление, но новый приступ кашля не дал мне сказать ни слова. Я задыхалась. Воздух не проходил в легкие, он булькал.

Кира что-то колола мне в вену. Игла вошла в сгиб локтя, но я почти не почувствовала укола. Боль была везде и нигде одновременно.

— У нее легочное кровотечение! — крикнула Кира, оборачиваясь к Демьяну. В ее глазах впервые за все время нашей дружбы я увидела настоящую ярость. — Ты убиваешь ее! Ты видишь?! Это не просто старость, Калашников! Ты разрушаешь ее клеточную структуру! Твоя "швейцарская сыворотка" — это пластырь на гангрену!

Демьян пошатнулся. Он выглядел так, будто его ударили кувалдой в грудь.

— Сделай что-нибудь, — прошептал он. Это был не приказ. Это была мольба.

— Я делаю! — огрызнулась Кира. — Но я врач, а не некромант! Я могу остановить кровь, но я не могу вернуть ей время, которое ты сожрал!

Слова повисли в воздухе. Тяжелые. Окончательные.

Лекарство начало действовать. Тепло разлилось по венам, кашель стих, сменившись тяжелым, хриплым дыханием. Я откинулась на подушки, чувствуя, как по щеке течет холодная слеза. Или пот.

Я посмотрела на Демьяна сквозь полуопущенные веки.

Он отступил к окну, упираясь лбом в холодное бронированное стекло. Его плечи вздымались. Он смотрел на город, который лежал у его ног, но сейчас этот город не принадлежал ему. Сейчас он был нищим, который украл кусок хлеба и обнаружил, что хлеб отравлен.

— Уходи, — сказал он тихо.

Кира замерла со шприцем в руке.

— Что?

Демьян резко развернулся. Его лицо было страшным. Это было лицо зверя, загнанного в угол, который готов отгрызть себе лапу, лишь бы вырваться из капкана.

— Уходи, Кира. Оставь нас.

— Я не оставлю ее в таком состоянии!

— Лев! — рявкнул Калашников. — Выведи доктора. Дай ей все необходимое, пусть ждет в гостевой комнате. Но сейчас... мне нужно поговорить с Ариной. Наедине.

Лев появился в дверях. Его взгляд метнулся от окровавленных салфеток к моему посеревшему лицу, затем к хозяину. Впервые я видела колебание в глазах телохранителя.

— Демьян Александрович, она нестабильна...

— Вон! — Демьян ударил кулаком по стене. Звук был глухим, плотным. По штукатурке пошла трещина. — Все вон!

Кира бросила на меня испуганный взгляд. Я слабо кивнула ей. Иди. Все нормально.

Лев мягко, но настойчиво вывел Киру из комнаты. Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Мы остались одни. Я, Демьян и тиканье невидимых часов.

00:04:10.

Он не подошел ко мне. Он направился к своему столу — массивному, из черного дерева, заваленному бумагами. Но не контрактами. Не сводками биржи.

Там лежали старые, пожелтевшие листы. Фолианты в потрепанных переплетах. Папки с грифом «Секретно», выкупленные за баснословные деньги из закрытых архивов НКВД и частных коллекций оккультистов.

Темные архивы. То, что он изучал ночами, пока я пыталась спать.

Он начал перебирать их, швыряя листы на пол. Один за другим. Лихорадочно.

— Должен быть выход, — бормотал он. — Асадов был сумасшедшим, но он был системным. Проклятие — это формула. Уравнение. Если есть вход, должен быть выход.

Он схватил какую-то книгу, открыл ее так резко, что переплет хрустнул.

— "Связь паразитическая не разрывается смертью донора, но укрепляется ею..." — прочитал он и с отвращением отшвырнул книгу. Она ударилась о стену и упала корешком вверх. — Бред!

Он схватил другую папку.

— "Закон равновесия. Чтобы продлить срок, нужно отдать равное..." — он засмеялся. Жуткий, лающий смех. — Равное? У меня нет ничего равного! Моя душа стоит дешевле, чем грязь на твоих ботинках, Рина.

Я попыталась сесть. Голова кружилась, но я заставила себя сфокусировать взгляд на нем.

— Демьян... — позвала я.

Он замер. Медленно повернулся ко мне. Его глаза горели красным огнем, отражая цифры над головой.

— Я искал, — сказал он, и голос его сорвался. — Я перерыл все. Архивы царской охранки, записи магов, дневники самого Асадова, которые Лев выкрал у его вдовы. Я думал, что найду способ переключиться. Найти другой источник. Или... или заморозить твое время.

Он подошел ближе, но остановился в двух метрах, словно боясь заразить меня своей смертью.

— Знаешь, что там написано? Везде. В каждой чертовой книге?

Я молчала. Я сжимала в кармане ампулу Волкова.

— "Либо один, либо другой", — прошептал он. — Симбиоз невозможен. Хищник всегда убивает жертву. Это закон природы.

Он провел рукой по лицу, стирая несуществующую паутину.

— Я думал, что смогу контролировать это. Думал, что буду брать по чуть-чуть. По капле. Что куплю тебе лучших врачей, завалю деньгами, и мы протянем... не знаю, лет десять? Двадцать?

Он посмотрел на кровавое пятно на диване.

— Но я ошибся. Я не хищник, Рина. Я раковая опухоль. Я метастаза. И я убиваю тебя быстрее, чем думал. Твои волосы... эта кровь...

Вдруг его лицо ожесточилось. В нем появилась решимость, от которой мне стало еще холоднее.

Он подошел к сейфу, встроенному в стену, быстро набрал комбинацию. Дверца открылась. Он достал оттуда черную банковскую карту и связку ключей.

Подошел ко мне и бросил все это на столик перед диваном. Звякнул металл.

— Уходи.

Я моргнула, не понимая.

— Что?

— Уходи! — крикнул он, и цифры над его головой мигнули. 00:03:50. — Прямо сейчас. Вставай и уходи. Лев отвезет тебя куда скажешь. На этой карте достаточно денег, чтобы ты могла исчезнуть. Уезжай из страны. Новая Зеландия, Исландия — плевать. Туда, где я тебя не найду.

— Демьян, ты не понимаешь... — начала я.

— Я все понимаю! — перебил он, нависая надо мной. — Волков прав. Я паразит. Но у меня остались остатки гордости. Я не буду смотреть, как ты харкаешь кровью и превращаешься в старуху ради того, чтобы я прожил еще один день.

Он схватил меня за плечи и рывком поднял на ноги. Меня качнуло, но он удержал.

— Убирайся, Арина. Контракт расторгнут. Ты свободна.

Его руки жгли мне кожу. Но в этом жаре я чувствовала не только силу.