Любить Палача. Обратный отсчёт - Ian luv

Красных цифр не было.

Нулей не было.

Над его головой пульсировало золотистое свечение, переплетаясь с таким же свечением, поднимающимся от меня. Два потока цифр встретились, смешались и синхронизировались.

∞: ∞

Наши таймеры исчезли. Осталась только пульсирующая связь, видимая невооруженным глазом — золотая нить, связывающая наши сердца.

Демьян медленно поднялся на ноги, поднимая меня вместе с собой, как будто я ничего не весила. Он посмотрел на свои руки, потом на Волкова.

Виктор Волков впервые за вечер — а может, и за всю жизнь — выглядел испуганным. Он попятился, его черная аура задрожала перед этим новым, невозможным светом.

— Что ты такое? — прошептал Волков.

Демьян улыбнулся. Но это была не улыбка бизнесмена и не оскал хищника. Это была улыбка бога, который только что осознал свое всемогущество.

— Мы, — поправил его Демьян. Его голос звучал объемно, заполняя собой всё пространство, резонируя в стекле, в стенах, в костях врагов. — Мы — время.

Он вытянул руку в сторону вооруженных людей.

— Вон.

Это не было приказом. Это был закон физики. Ударная волна невидимой силы смела охрану Волкова, отшвырнув их к лифтам, как тряпичных кукол. Оружие вылетело из их рук, скручиваясь в спирали, металл плавился прямо в воздухе от старости за доли секунды.

Волков устоял, но его отбросило на пару метров. Он с ужасом смотрел на свои руки — кожа на них начала стремительно дрябнуть, покрываясь пигментными пятнами, а цифры его таймера начали обратный отсчет с безумной скоростью.

— Ты крадешь мое время! — взвизгнул он, его голос сорвался на фальцет. — Остановись!

— Ты хотел чуда, Виктор, — сказала я. Мой голос тоже изменился. Он был звонким, чистым, в нем больше не было хрипа умирающей. Я чувствовала силу Демьяна в себе, а он — мою волю в себе. Мы были сообщающимися сосудами. — Ты его получил.

Демьян шагнул к Волкову.

— Сегодня ты уйдешь, — произнес он. — Но запомни этот момент. Момент, когда ты перестал быть охотником.

Волков, постаревший на глазах лет на десять, сгорбился. Он бросил на нас последний взгляд, полный ядовитой ненависти и животного ужаса, и, спотыкаясь, попятился к открытым дверям грузового лифта, где уже стонали его люди.

Когда двери закрылись, отсекая нас от угрозы, тишина вернулась. Но теперь она не была давящей. Она вибрировала энергией.

Лев, держась за простреленное плечо, с трудом поднялся, глядя на нас широко раскрытыми глазами. Кира сидела на полу, забыв о своем чемоданчике.

Демьян повернулся ко мне. Золотое сияние в его глазах померкло, возвращая привычный карий цвет, но где-то в глубине всё ещё тлели искры. Он коснулся моего лица. Его пальцы были горячими.

Я посмотрела на свое отражение в осколке стекла, торчащем в стене.

Седая прядь на виске осталась — мертвенно-белая полоса шириной в палец, клеймо нашей связи. Но в волосах больше не было той пугающей хрупкости. Кожа разгладилась, и я больше не чувствовала боли в легких. Я чувствовала... вечность.

— Что мы наделали? — прошептала я.

Демьян прижался лбом к моему лбу. Я чувствовала, как наше общее время течет между нами, бесконечный цикл, замкнутый контур. Больше нет паразита и донора. Есть единый организм.

— Мы изменили правила, Рина, — ответил он. — Мы сломали систему.

За окнами Москва продолжала жить своей жизнью, не подозревая, что в самой высокой башне города только что родилась сила, способная поставить этот город на колени. Или спасти его.

Таймеры больше не имели значения. Теперь существовало только наше время. И оно только начиналось.

Глава 8: Равновесие

Тишина в пентхаусе после ухода Волкова не была пустой. Она была тяжелой, плотной, насыщенной озоном и запахом паленой проводки, смешанным с металлическим привкусом крови. Но главное — в ней больше не было тиканья.

Того самого незримого, но вездесущего метронома, который отсчитывал секунды моей жизни с момента нашей встречи.

Демьян все еще держал меня. Его лоб прижимался к моему, и в этой близости не было ничего человеческого. Это был контакт двух оголенных проводов под смертельным напряжением. Я чувствовала, как его грудная клетка вздымается — не для того, чтобы набрать воздух, а словно его сердце теперь качало не кровь, а расплавленное золото.

— Рина, — выдохнул он. Мое имя в его устах звучало не как обращение, а как молитва на забытом языке. — Посмотри на меня.

Я открыла глаза.

Мир изменился. Раньше, глядя на него, я видела хищника, окутанного красной дымкой дефицита времени. Я видела нули, готовые сожрать его. Теперь... Теперь я тонула в золоте. Его радужка, обычно темная, почти черная, сейчас сияла изнутри ровным, спокойным светом расплавленного янтаря. В этом свете не было безумия, которое я видела минуту назад, когда он старил людей Волкова. В нем было абсолютное, пугающее спокойствие вечности.

Я подняла взгляд выше. Туда, где должен был висеть таймер.

Там не было цифр. Ни красных, ни черных, ни серых. Там пульсировал символ, от которого у меня перехватило дыхание. Золотая ленивая восьмерка. Бесконечность. И рядом, через двоеточие — вторая такая же.

∞: ∞

Я моргнула, думая, что это галлюцинация, последствие кислородного голодания или шока. Но символ не исчез. Он медленно вращался, переливаясь, и я физически ощущала связь между этими двумя петлями. Одна петля была им. Вторая — мной.

— Ты видишь это? — спросил Демьян. Он не спрашивал, вижу ли я цифры. Он знал, что я вижу суть.

— Бесконечность... — прошептала я, и мой голос, еще недавно хриплый от кровавого кашля, теперь звенел чистотой, словно горный ручей. — Мы... зациклились?

— Мы стали замкнутой системой, — он отстранился на миллиметр, чтобы заглянуть мне в зрачки, но рук с моей талии не убрал. Его пальцы, горячие, почти обжигающие, собственнически сжимали ткань моего испорченного платья. — Закон сообщающихся сосудов, Рина. Жидкость перетекла, уровни выровнялись. Ты влила в меня жизнь, когда я был пуст. Я должен был поглотить тебя, сжечь дотла, как топливо. Но я...

Он замолчал, словно подбирая слова, которых не существовало в словарях обычных людей.

— Ты толкнул ее обратно, — догадалась я. Воспоминание о том моменте вспыхнуло в памяти: боль, разрывающая грудь, а потом — резкий, мощный толчок навстречу, словно волна ударилась о скалу и пошла вспять. — Ты не захотел меня убивать.

Демьян криво усмехнулся. В этой улыбке промелькнуло что-то от прежнего, высокомерного Калашникова, но теперь это высокомерие было оправдано чем-то большим, чем деньги.

— Я эгоист, Арина. Мертвая батарейка мне не нужна. Но я не ожидал... этого.

Он поднял руку и провел костяшками