Последняя жизнь - Иван Солин

— Ясно. Ну а если вдруг так случится, что к моменту моей инициации я буду иметь в подчинении еще и немагов? Как к такому Мир отнесется?

— А тут от клятвы зависит. Есть, к примеру, личная вассальная. В случае нее немаги будут вынуждены блюсти верность господину, невзирая на его статус. Ну и Мир примет подобное. Никто, между прочим, не мешает немагу своим мечом и доблестью покорить, к примеру, королевство, а затем еще и возжелать инициироваться как маг. Если, понятное дело, он магически одарен. И тогда будет сидящий на троне маг. Хотя так только в сказках и бывает. Вот, ну а если наоборот, то есть когда уже инициированный маг, презрев все устои, решит покорить королевство, то тогда Мир не примет такого. Даже, по-моему, если хитрец при инициации как-то избежал клятвы на отказ от власти над немагами. Имеется в виду, от власти над новыми и конкретно с этих пор. А все, уже подвластные к этому моменту, таковыми и остаются, но исходя, как и сказала, из условий их клятв во время присяги господину в бытность его немагом. Вот, — растолковала Тика, очень довольная от роли просветительницы. — Но есть один момент. Если одарённый не прошел инициацию в молодости, то Мир ее уже не примет, и магом такому уж не стать. Так что какой-нибудь седовласый правитель, в юности решивший не спешить с инициацией, а к преклонным годам возжелавший продлить таким вот образом себе жизнь, не сумеет обмануть Мир. Вот.

— Хм(задумчиво), интересно. Спасибо за разъяснение, Тика.

— Не за что, Иль. Подай мешочек с крупой, — переключилась рыжая на готовку, ибо вода как раз закипела.

Глава 6

ГЛАВА 6

Закончив с готовкой, Тика проделала руками явно моющее эти самые руки движение, после чего похлопала ими друг об дружку, словно обтрусив. Илья, кстати, примерно так же делал в бытность Героем. Тот есть Тика, возможно и не понимая этого, но только что выпустила ману из резерва, сопроводив это специальным эмоционально-волевым посылом, и тем самым уничтожила всех микробов, ну и тому подобное, на руках. В данном случае на руках, хотя можно и где-то ещё. Так что отсутствие ожидаемого запаха у давненько уже не мывшейся путницы нашло только что объяснение. Точнее, подтверждение ранее возникших предположений у Ильи. Самому же ему, который в этой жизни пока еще не инициирован, остается только мечтать о магической гигиене. И упорно гнать от себя невеселые мысли, что однажды ему таки захочется надолго сбегать в кустики. А потому не стал попусту расходовать невосполнимые антибактериальные влажные салфетки из кармана, кротко попросив так же «помыть» ему руки перед едой. На что Тика с готовностью отозвалась.

Ну а вскоре проголодавшиеся путники, в дороге лишь слегка перекусившие всухомятку, уже лопали чуть присоленную дрожащей рукой кашу из каких-то грубых злаковых да с пряностями в виде невнятных здешних сушеных травок с непривычными Илье как ароматом, так и вкусом. Правда, построганное в варево вяленое мясо и ложка топленого масла из глиняного горшочка кое-как примеряли с жизнью. Ну а перья натурального такого зеленого лука оживляли скудность трапезы. Для эстетов даже имелся зубочек чеснока. Мелкого, но ядреного и страсть какого вонючего. Кусок домашнего сыра на ломте ароматного серого хлеба был на десерт.

— Мамма мия, когда ж я уже снова сдохну? — спустя какое-то время бормотал сытый Волин, который, похоже, был уже сыт средневековьем.

И ладно бы еще в королевском дворце всё это терпеть, где всякие яства и вина, серебряная посуда и приборы. Но не на крестьянском же корме выживать! Да, калорийном, но очень уж безвкусном для обывателя из мира усилителей вкуса и подсластителей там всяких. На глиняную, а то и деревянную посуду Илье было плевать. Деревянную ложку прикупил, бытовой нож есть, а без вилки и палочками для еды, навроде китайских, вполне можно обойтись. В походе они даже в чем-то практичнее будут, пусть и менее привычны. В общем, всё это ерунда, по сравнению с пресной однообразной пищей. И с этим, как Волин решил, надо поскорее что-то решать.

Однако заветный шоколадный батончик с нугой, карамелью и арахисом внутри, как бы тяжко ни было, так и не тронул. Мужик!

— Что ты там опять ворчишь, Иль, — расслышала-таки бухтение собеседника аж до раздражения довольная ужином Тика. — Сегодня у нас прям пир! Всё — благодаря тебе, мой рыцарь.

— О небеса, за что? — запрокинув голову, простонал привередливый попаданец. — Святая шаурма, приди, заклинаю тебя!

— Странные у вас там, за океаном, традиции. У нас, конечно, тоже почитают Мир, ну и иногда темных богов. Но молитвы обычно воздают перед алтарем. А чему покровительствует эта Шаверман?

— Чревоугодию.

— Фи. Учитель говорил, что ложкой мы копаем себе могилу, и…

— Мудрый человек, — перебил, стараясь не дергать веком, Волин. Но не выдержал и продолжил бухтеть. — Я эту хрень в трех, ска, разных мирах слышал. Чтоб тебе, автор этих слов, всю оставшуюся жизнь строго исповедовать сей принцип!

— Сейчас завар сделаю, — пообещала побаловать своего раздраженного собеседника рыжая, с гордым видом достав из котомки заварник. Пусть и странный, но вполне узнаваемый. Ибо с носиком, однако медный и, зачем-то, с двумя ручками. — Я это очень хорошо умею.

— Без сахара, — продолжил стенать Волин, но шоколадку так и не тронул.

— А?

— Ничего-ничего. Жду не дождусь.

— А. Сейчас.

После чего девушка достала несколько разных мешочков с некими травами и, поместив в чайничек несколько их щепотей, даже не стала добавлять воды, а взялась обеими руками за разные ручки и принялась чего-то там тужиться.

— Не понял, — уставился на нее Волин.

— Тссс!

— Угу.

Через несколько мгновений внутри вдруг что-то забулькало, словно Тика наколдовала прямо туда воды, а скорее, сразу кипятка, ну и из носика запарило. А еще через минуту аж вспотевшая девушка отставила уже наполненный пузатый сосуд, ну и полезла за чашкой, в итоге вынув из своей объемной котомки явно оловянное нечто. То есть на ножке, как у бокала, но с ручкой, как у чашки.

— Вот, держи, Иль. Сейчас я тебе налью. Попробуешь, как я в зельетворении.

— Творении? — переспросил Волин, наконец обратив внимание на это странное слово.

— А? Ну