Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

— Заждались нас, Стёпка⁈ — Аким пружинисто вскочил, лихо шмыгнул носом и, сунув руки в карманы, вразвалочку шагнул ко мне. На его лице с заплывшим глазом играла широкая, азартная ухмылка. — Мы ж припасы из схрона приволокли! А там… там такое стряслось!

Следом за мальчишкой на поляну потянулись остальные. Мартын шагал торопливо, поглядывал хмуро. Сбросив с плеча увесистый мешок, он исподлобья взглянул на меня и подошел ближе.

Я вопросительно вскинул брови:

— И что там у вас стряслось?

— Да пока схрон потрошили, слышим — шуршит кто-то в кущах. Явно таится, — ответил Мартын. Он старался держаться солиднее, но явно тушевался. Нервничая, парень еще раз взглянул на меня исподлобья и тыльной стороной ладони утер пот со лба.

— Ага! А я его из рогатки сразу — ка-а-к хлоп! — восторженно встрял Аким, всем телом подавшись вперед. — Я ж думал, там заяц засел или барсук какой копошится!

Мартын так нехорошо зыркнул на пацана, что тот мигом прикусил язык, осекся и виновато потупил взгляд.

— Ну, выходит этот, значит… из кустов, — продолжил Мартын. — Руки в гору, сам трясется. Сдаваться, видать, надумал. Вроде к нам просился, да только лопочет не по-нашему и… это, даже не по-немецки. Я его едва понял, пшекает чего-то, может, поляк. Ну, мы его в полен взять хотели. Мол, к командиру приведем, ты с ним и разберешься. А он, дурак, чего-то перепугался до смерти и деру дал!

— Мы за ним гнались-гнались! — снова не выдержал Аким, не в силах сдержать эмоции. Он даже подпрыгнул на месте и со смешком добавил: — А я из рогатки ка-а-ак дам ему опять! Прям в задницу попал!

Мальчишка звонко прыснул. Мартын грубовато сгреб его за загривок широкой ладонью и отпихнул в сторону:

— Да помолчи ты, дурачок… Ушел он. Не догнали. — Мартын нахмурился. — Вот и думай теперь, кто таков. Не разведчик ли немецкий?

Я покачал головой, обдумывая услышанное.

— Вряд ли разведка. Скорее всего, кто-то из недобитков. Из тех карателей, что мы под Денисовкой положили. Видать, уцелел один, по лесам мыкается. Но ухо надо держать востро. Смотреть в оба.

Вещи и провизию из схрона раскидали в спешке и распределили, не теряя ни секунды. В мою, замыкающую группу вошли Трофим, Николай, Глаша с детишками, Нина, Аким, Мартын, Игнат да местных человек восемь. Выдвинулись мы последними.

Шли долго, на одном упорстве. Вечер незаметно растворился в прохладной, непроглядной ночи, но останавливаться было нельзя — привал сейчас мог стать для всех могилой. Раненая нога привычно давала о себе знать при каждом шаге, но я старался об этом не думать, просто плотнее опираясь на костыль. Остальным тоже досталось: Мартын с Игнатом молча, сменяя друг друга, тащили за собой волокуши с раненым Кастусем. Полозья глухо скрежетали по корням, парни то и дело спотыкались в темноте, но упрямо тянули лямку дальше, не жалуясь.

Мы брели почти всю ночь, выжимая из себя последние остатки сил. Небо уже начало едва заметно сереть — близился рассвет, и нужно было срочно искать безопасное место. Люди выдохлись окончательно. Дети давно спали на руках у взрослых; Трофим, тяжело отдуваясь, нес на себе одного из малышей Глаши. Старики со старухами едва переставляли ноги. Николай, который до этого мастерски симулировал хромоту, теперь припадал на ногу уже по-настоящему, кривясь при каждом шаге.

Вдруг одна из бабок со стоном осела на сырую землю:

— Всё, помираю… Не могу больше. Хоть прямо тут убивайте, а ни шагу больше не ступлю!

Ничего не оставалось. Пришлось делать привал. Договорились, что в дозор встанут Игнат и Мартын вдвоем. Тут я осознал, что уже просто не помню, когда спал в последний раз нормально — навалилась такая чугунная усталость, что повело в сторону. Сказав Мартыну, чтобы разбудил меня на смену, я тяжело осел под дерево и мгновенно провалился в изматывающую дремоту.

И кажется, стоило мне только закрыть глаза, как резкий толчок в плечо заставил мгновенно очнуться.

— Степа… — напряженным шепотом позвал Мартын.

Сон слетел сразу. Тело само подобралось, рука привычным движением легла на автомат. В двух шагах, натянутый как струна, замер Гром. Шерсть на его загривке встала жестким гребнем. Из оскаленной пасти рвался глухой, вибрирующий рокот — пес буквально сверлил взглядом густой кустарник, готовый в любую секунду сорваться в бросок.

Секунда, другая. Я бесшумно снял автомат с предохранителя, взяв заросли на прицел. Вокруг уже занималось серое, зябкое утро, и лес просматривался достаточно хорошо.

Внезапно утреннюю тишину разорвал треск веток. Из кустов на поляну вывалился Игнат. Он волоком, за шиворот, вытащил за собой отчаянно упирающегося парня. Тот жалко скулил, срываясь на быстрый польский лепет.

— Попалась, мразь! — зло выдохнул Игнат и с силой швырнул пленника на сырую землю. Тот охнул и съежился, инстинктивно закрывая голову руками.

А парень-то совсем еще молодой. Одет в немецкую форму, напрочь перепачканную грязью и прелой листвой, но по говору — явный «пшек». Таких поляков немцы часто сгоняли в услужение или в охранные батальоны, а те при случае давали деру.

Мартын сделал осторожный шаг вперед. Всмотрелся в бледное, перекошенное от страха лицо парнишки и вдруг опустил ствол, зло выругавшись:

— Твою ж мать… Степа! Так это ж тот самый дурак, которого мы днем у схрона гоняли!

Глава 8

Жлобинский район

6 июня 1942 год

Пленный стоял, неестественно подавшись вперед. Игнат держал его, жестко заломив руки за спину. Парнишка трясся крупной дрожью и сбивчиво, захлебываясь собственным страхом, тараторил по-польски:

— Панове, не забияйце! Благам, не стшеляйце! Я ниц не зробилем…

Я шагнул к нему, внимательно вглядываясь в лицо. Светловолосый, совсем еще пацан. Он испуганно таращил огромный васильковые глаза. Щеки по-детски пухлые, румяные — эдакий маменькин пирожочек, которому бы девок за косы дергать да на танцы бегать, а не в немецкой форме по белорусским лесам ползать. Каска у него давно слетела, китель сидел мешком, воротник порван там, где за него ухватился Игнат.

Шум разбудил остальных. Завозились, заохали бабки. Испуганно вытаращили глазенки заспанные дети, и кто-то из женщин поспешно притянул их к себе, закрывая собой от страшного зрелища. Тут же подскочил Трофим. Весь его вид буквально кричал о желании выслужиться и доказать свою полезность.

— Товарищ командир, позвольте я его в оборот возьму! — с готовностью зачастил он, делая шаг вперед. — Я ж кадровый, знаю, как с этой сволочью разговор вести! Дайте только шанс, враз расколется, всё как на духу